Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 29)

Всё, что я мог предпринять — пригласить ее в студию, хотя шансы, что она согласится, были ничтожно малы. Нам было сложно разговаривать. И я не очень понимал, как вести себя в этой ситуации. Отчего-то я чувствовал и свою вину в произошедшем, хотя в чем она могла быть? В том, что не сказал сразу? Не оказался рядом с трудный момент? Блин!

Я запустил руку в волосы и сделал глубокий вдох. Хватит. Самобичеванием вряд ли чему поможешь.

Неожиданно Энн согласилась, и уже через сорок минут открыла дверь студии. Я к этой минуте успел навести здесь некое подобие порядка (и с каких пор меня это так беспокоит?), но, увидев ее — бледную и растерянную — сразу же стушевался. Снова.

Чувства и разум вступали в конфронтацию. Когда ты хочешь броситься человеку навстречу, заключить в свои объятия, но понимаешь, что этим можешь лишь отпугнуть и оттолкнуть. Приходится сдерживать себя. А это непросто.

— Мне так плохо… — просипела она, не поднимая глаз. И я снова увидел слезы. — Сыграй что-нибудь, — попросила, устраиваясь с ногами на скромном диванчике в студии.

На секунду я застыл в раздумье. Сыграть? Что? Новую песню? Но вдруг она причинит ей еще больше боли? И я решил, что сыграю только мелодию новой песни, без слов.

Так и сделал. Устроился у окна и принялся играть, поглядывая на Энн лишь изредка, чтобы не смущать.

Она лежала на диване, свернувшись клубочком, став совсем маленькой и беззащитной. Плакала ли? Не знаю.

Я продолжал играть, как заведенный. Одну мелодию, другую. Всё без слов. Что-то из школьного репертуара. Пока она наконец не уснула. И вот тогда у меня появилась наконец возможность побыть рядом с ней. По-настоящему рядом.

Я тихо отставил гитару, присел перед Энн на корточки и несколько секунд смотрел на ее расслабленное лицо, приобретшее наконец черты умиротворенности. Осторожно убрал волосы, упавшие на лицо. Мне так хотелось ее защитить! Но что я мог сделать?

— Спи спокойно, — прошептал я, губами касаясь ее запястья.

Долго ли это продолжится с нами? Это чувство и возможность быть вместе хотя бы вот так, ненадолго, урывками?

Я укрыл ее своим пиджаком, погасил свет и полулежа-полусидя устроился в кресле в противоположном углу комнаты. Поворочавшись немного и запрокинув голову, чтобы было удобнее спать, я через сорок минут или час наконец-то уснул. Обычно сразу же вырубаюсь, а тут… мыслей было много… разных. И о сущности жизни, и о том, кому какой путь предназначен. Кто-то живет всего несколько лет — только появился, и сразу ушел, а кто-то живет много лет. Не хочет жить, а живет. Старики, которым эта жизнь уже в тягость. Почему так? Каждому свое? Конечно. Только легче от этого понимания не становится.

Слишком запутанно. Слишком сложно. Поэтому столько ошибок. Столько мгновений, которые не перепишешь. Обратной дороги нет. Есть дорога только вперед. Всё это, разумеется, правильно. Буксовать и рефлексировать некогда. За это я и благодарен моему темпу жизни — здесь почти не бывает остановок в пути. Всё время вперед.

А если я упущу что-то важное? Любовь? Может ли быть так, что Энн и есть моя любовь? Не знаю.

Закрыл глаза, вдохнул.

Я ничего уже не знаю.

Глава 15

C утра была съемка.

Я проснулся, чувствуя себя разбитым, и первые пару секунд пытался осмыслить, почему я сплю в кресле. Потом в памяти резко всё встало на свои места: Энн узнала о смерти Роззи, Пол пригрозил прервать наш роман, написание новой песни…

Девушка по-прежнему безмятежно спала на диване, словно с того момента, как я смотрел на нее, а после укрыл своим пиджаком, прошло не больше пяти минут. Даже поза та же — на боку, с чуть вытянутыми вперед руками.

Я не стал ее будить. Оставил свои ключи и короткую записку с просьбой позвонить на столе и тихонько затворил за собой дверь. Хорошо, что сегодня была назначена съемка. Если бы Пол заявился сюда прямо с утра, он вряд ли был бы доволен.

Путь на машине до места назначения занял пятнадцать минут. Известное вечернее шоу. Да, вечерние шоу снимают днем или с утра. И здесь нет никакой логики. Я должен немного поговорить с ведущим, а после исполнить одну из песен. Пол разрешил выбрать любую. Обычно я исполняю что-то из свежего, но в этот раз решил остановиться на той, которая была выпущена чуть больше полугода назад, как посвящение Энн — еще один пиар-ход от Пола. В акустической версии она звучала немного иначе — более личной и искренней, и совпадала с моим ощущением.

— Ларри, тебе ведь наверняка попадались навязчивые фанатки?

— Бывало.

— Ты как-то от них скрываешься?

— Ты хочешь знать, ношу ли я солнечные очки на пол-лица и натягиваю ли капюшон до подбородка? Да.

Ведущий Макс Брайен мне нравился, поэтому с ним я вполне мог расслабиться и позволить себе шутливый тон. Зрители любят, когда их веселят.

— И где тебя можно встретить в таком виде?

— А вот это уже конфиденциальная информация, — смеюсь.

— В Испании ты тоже так ходил?

Я дал себе секунду на размышление.

— Приходилось.

Макс обратил свой взор на камеру.

— Дорогие девушки! Если в солнечной и гостеприимной Испании в сорокаградусную жару вы увидите странного человека, укутанного с ног до головы на фоне пестреющих сомбреро — знайте, это Ларри Таннер.

Приглашенная публика засмеялась. Я тоже не мог сдержать улыбку.

— Когда я был там, стояло пятнадцать градусов. Так что смотрелся я вполне гармонично.

Макс с показной досадой хлопнул ладонью о ладонь, мол, не вышло вывести кумира на чистую воду. Я опять засмеялся. Отличный сегодня день, почему бы не улыбнуться?!

Ведущий сменил тему, а потом и вовсе пригласил в студию из зрительного зала моего менеджера. К слову пришлось, вот его и выдернули.

— Нас завалили вопросами о том, когда ты будешь в Манчестере, Бристоле, Дерби. Ты можешь ответить — когда?

— Я не знаю. Составляет график мой менеджер.

— Как его зовут?

— Пол.

— Пол, где ты? — Макс приставил ладонь ко лбу и вгляделся в зал. Затем махнул рукой. — Иди сюда!

Под бурные овации зала Пол сел со мной на диванчик, закинув ногу на ногу и шутливо откланялся.

— Наконец-то мы его видим — темную лошадку шоу-бизнеса.

И снова взрыв хохота. Да уж, с темной лошадкой Макс не прогадал.

— Как вам работается с Ларри?

— Он славный парень. И очень талантливый.

Я опустил голову и смущенно шмыгнул носом. Не люблю публичную похвалу.

— Ларри, не красней, — тут же вставил Макс между дел. — Мы говорим о вполне нормальных вещах.

— Давайте я выйду, а вы поговорите об этом? — предложил я.

— Хорошо. А какие темы тебе интересны? Есть вопрос, который ты хотел бы услышать, но тебе никогда его не задавали?

Это заставило меня задуматься. Чего только не спрашивали за это время! Потряс головой: тяжело.

— Ладно. Тогда я спрошу тебя вот о чем: многие звезды сейчас собираются записывать сингл в поддержку пострадавших от взрыва в отеле. Как ты к этому относишься и примешь ли участие в записи?

Сориентировался я не сразу. О взрыве на прошлой неделе, конечно же, слышал — в центре Бирмингена, в выходной день. Но о записи сингла — впервые. Выручил Пол.

— Мы ищем возможность, но у Ларри сейчас очень плотный график.

Тему замяли. Макс — большой профессионал. Но осадок в душе остался. Почему я не в курсе? Когда поступило предложение?

Это был первый вопрос, который я задал Полу, когда окончилась съемка и мы оказались вдали от посторонних глаз за кулисами.

По моему рассерженному лицу он наверняка видел, что я настроен серьезно, поэтому в позу вставать не стал.

— Ларри, я прекрасно понимаю твои намерения и чувства, но нам сейчас некуда вставить еще и это.

— Значит, нужно что-то убрать, — упираясь рукой в стену и глядя на Пола немигающим взглядом, заявил я.

Почему я не могу участвовать в этом?

— Что? Концерт на девять тысяч человек, билеты на который давно раскуплены? Съемку для Армани? Что ты предлагаешь убрать, Ларри?

— Мне плевать, что мы уберем. Я работаю не только ради прибыли, но и ради людей. И ты тоже, потому что мы с тобой в одной команде.