Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 18)
— И что? Меньше шансов, что нас увидят.
—
Она замолчала, но вряд ли потому, что согласилась. Поэтому я на всякий случай добавил:
— И даже не думай соваться туда в одиночку. Ты слишком медийное лицо.
— Чего я? — ее смех раздался по округе. — Да что они со мной могут сделать? Я им не интересна.
— Я бы на твоем месте предпочел не проверять,
Кажется, она обиделась, потому что в следующие минут пять не проронила ни слова. Может, и к лучшему. Если бы я был увлечен разговором, вряд ли заметил бы, что нас «пасут».
Для того, чтобы убедиться в этом, свернул на крайнюю дорожку парка, где никого не было. Девчонки, шушукаясь, сделали то же самое.
— За нами слежка, — доложил Энн, и тут же пожалел об этом. Она моментально оглянулась, отыскивая глазами преследователей и тем самым делая наше положение еще более уязвимым.
— Я так и знал. Ты когда-нибудь научишься просто доверять людям и не вертеть головой? Теперь нам придется бежать.
— Ты серьезно?
— Серьезно, — примечая экскурсионный автомобиль, припаркованный неподалеку и без водителя, обронил я и тут же ускорил шаг по выбранному направлению. Кажется, Энн такого не ожидала. Ладно, я сам не ожидал, если честно.
— Нас арестуют! — в ужасе воскликнула девушка.
— У меня даже нет прав, — сообщил со смешком, представляя, как в ужасе скукоживается ее лицо.
— Ты знаешь, что это незаконно? Да еще в чужой стране! Пол нас убьет!
Ага, это точно.
— Выпрыгиваем, — как только впереди замаячил забор, скомандовал я.
Даже не успев понять, что случилось, оказался вдруг на земле. Зато Энн мой полет оценила.
— Тоже мне, спринтер, на ногах не стоит.
Я едва сдерживался от смеха. Приключение получилось что надо.
А тут еще и охрана парка подключилась. Пришлось откупаться. Увидев лавку с хот-догами, рванул туда, и вместо штрафа рассчитался с ничего не понимающим охранником вкусной едой. Думаю, он не был против. Жаль, что я не понимаю испанскую речь.
Я не стал ждать благодарностей — схватил замершую в полнейшем шоке девушку за руку и рванул к забору.
— Придется лезть.
Конечно, она была не в восторге. Но деваться-то было некуда — она связалась со мной.
Экспериментировать с изучением местности мы больше не стали, вернулись в отель. Я погрузился в музыку, надеясь привести мысли и чувства в порядок и настроиться на предстоящую встречу. Энн ушла на балкон, но я видел ее через окно. Видел, как она сидит, склонившись над книгой, поджав под себя одну ногу и подтянув другую, согнутую в колене, до подбородка. Как ветер едва заметно касается страниц и ее волос. Она была погружена в чтение. И ничто не мешало мне созерцать. Давно я не наблюдал ни за кем с таким упоением.
Она, наверное, почувствовала мой пытливый взгляд, потому что в какой-то момент оторвалась от чтения и взглянула на меня своими полными невинности глазами. Я вдруг понял, что она совершенно не похожа ни на одну из тех девушек, что окружали меня до сих пор. Не пытается завлечь или разузнать побольше, втереться в доверие или специально расположить к себе. В чем дело? Ей это неинтересно? Неинтересен я? Есть ли у нее кто-то в России? Парень, с которым она переписывается каждый вечер… Не припомню, чтобы она вела себя подобным образом — смотрела в экран, вслепую набирала сообщения ежеминутно, таинственно улыбалась. Она как будто из прошлого века. Как будто скрывает какую-то тайну.
Энн не сводила с меня взгляд, как будто ждала, что я сделаю это первым. И я сделал. Отвернулся к стене и закрыл глаза. Я боялся всех этих мыслей, когда они вылезали наружу. Я боялся, что перестану их контролировать.
Так что проще закрыть глаза и сделать вид, что их просто нет.
Что я просто слушаю музыку.
Глава 10
Концерт в Мадриде прошел отлично. Я видел эти горящие глаза первых рядов фан-зоны, слышал, как они скандируют мое имя и напевают наизусть все тексты песен громче меня. Они готовились: организовали флеш-моб, включив на песне «Утро с тобой» фонарики и превратив зал в настоящую феерию света — в мерцающее подобно звездам огромное пространство. От переполнявших меня чувств я едва справлялся с собой и боялся, что всё испорчу, что эмоции прорвутся наружу и голос меня подведет. Но всё прошло хорошо. Пол остался доволен, публика шумела подобно океану, требуя еще больше песен, а сам я… Ну что сказать… Для меня это лучший наркотик в мире!
После концерта у меня было всего семь минут на то, чтобы привести себя в порядок перед пресс-конференцией. Время было строго оговорено, после чего нас ждал автомобиль и перелет обратно в Лондон.
Именно ради этого появления Энн и полетела с нами в Испанию. Но я не знал, насколько она осведомлена о своей роли, поэтому предпочитал не вмешиваться в политику Пола.
— Готовы? — появилась в проеме его голова. — Там у дверей толпа собралась. Задействовали охранников. Еще двое будут прокладывать вам дорогу.
Фанаты здесь и правда оказали один из самых горячих приемов за последнее время! Мне было неловко — как и всегда. Я немного теряюсь от такого внимания. Не знаю, чем заслужил его. Но знаю, что в любой момент могу потерять. Это ведь не благодаря моему таланту — в мире много гораздо более крутых музыкантов и вокалистов, я более чем уверен. Здесь нужно сказать спасибо команде. Мы все как единый механизм, и я — лишь вершина этого гигантского айсберга.
В глазах Энн плескалось нешуточное беспокойство. Кажется, она с таким наплывом активной любви еще не сталкивалась.
Я видел, что она боится, но вида не подает. Только глаза выдают состояние. Но она как маскировщик со стажем, быстро спрятала их за очками. Храбрая девочка.
Выехать было проблематично. Фанаты обступили автомобиль, стучали в окна, что-то кричали. Одну девчонку едва ли не силком вытащили наружу — она пыталась пробраться в салон и при этом отчаянно рыдала. Я не находил себе места, потому что мне вовсе не хотелось быть причиной для чьих-то страданий и слез. Я хотел дарить людям радость. Но, видимо, одно без другого невозможно.
Взглянув на Энн, я даже в полумраке заметил ее мертвенно-бледное выражение лица. А в глазах застыл ужас.
Мне и самому скорее хотелось уехать, остаться в тишине, выдохнуть хотя бы на пару мгновений.
Наконец автомобиль тронулся. Через сорок минут мы въехали на парковку отеля по объездной дороге, потому что у центрального входа, по сведениям Пола, нас караулили.
Во мне опять проснулось естественное желание — поскорее лечь спать. Казалось, еще немного, и я перестану стоять на ногах. Так часто бывает, когда адреналин начинает стихать, и вместо него приходит бессилие.
Я позволил Энн принять душ первой, сам в это время распластавшись на кровати и с великим трудом удерживая глаза открытыми. Я думал об этом дне, об этом чувстве внутри, когда тысячи людей пришли поддержать тебя, исполнить вместе с тобой твои песни. Это… аааа…
Улыбка опять расползлась по губам.
Да, сцена — наркотик. И ты купаешься в море людской любви, и чувствуешь, как за спиной вырастают крылья и испаряются все проблемы. В этот момент есть только я и зрители — и мы единое целое.
Энн вышла из ванной в домашней одежде, с завязанным на голове замысловатым узлом полотенцем, и качнула головой в сторону ванной комнаты, уступая ее мне.
Чуть теплый душ помог привести себя в чувство, сбросить усталость и немного взбодриться.
Я вышел, и первое, за что уцепился взгляд — уютно устроившуюся на парапете застекленной террасы девушку с огромной кружкой в руках. Она сидела ко мне полубоком и смотрела в окно. При этом выглядела так беззащитно, что во мне вдруг проснулись какие-то прежде смутно знакомые чувства — желание защитить, укрыть, спрятать от внешнего мира и его колючек.
— Непросто тебе сегодня пришлось, да? — я сел напротив. Парапет оказался довольно удобным, словно специально для того и придуман, чтобы сидеть и созерцать виды города. В подсвеченной искусственными огнями засыпающей столице была какая-то особая магия и умиротворение.
Энн не ответила. Вероятно, не хотела вспоминать о фанатах.
— Я никогда здесь не был, — перевел тему в другое русло. — Но, знаешь, в этом и прелесть. Я не знаю, где буду через месяц.
Я спонтанно высказал все, о чем думал в последние дни. О том, как люблю свою жизнь, несмотря на ее, порой, ненормальность и катастрофическую нехватку времени на отдых и развлечения.
Энн молчала, и мне подумалось, что зря я так разоткровенничался. Похоже, она не намерена сейчас вести пространные беседы. Но, взглянув на нее, убедился в обратном: она внимательно смотрела на меня, и глаза ее выражали интерес и сострадание. Что-то похожее на это.
— У меня есть классные фотки. Сегодня сделала. Хочешь взглянуть?
Она рванула к своей сумке так стремительно, словно от этого зависела ее жизнь.
Мои губы непроизвольно растянулись в улыбке.
Вернувшись, Энн остановилась рядом со мной и открыла фотографии. На одной из них я стоял перед микрофоном, закрыв глаза и ощущая момент. В спину бил яркий софит, неоново-сиреневый. Одна рука придерживает гитару, другая безвольно опущена. И вроде нет в этой фотографии ничего особенного, просто запечатленный случайно миг, а взгляд не оторвать. Я не из тех, кто любуется собой, отыскивая в изображении достоинства и недостатки, и на эту фотографию смотрел отчужденно, больше как на красивый кадр. Действительно красивый. Поэтому просто не мог не высказать своего восхищения: