Валентина Мельникова – Каникулы в Лондоне (страница 69)
Друзья и знакомые, как сговорившись, стали присылать газетные вырезки, фото и репортажи обо мне на е-мейл. Может, думали, что любые новости хороши? Или что мне всё равно, лишь бы мою фамилию написали без ошибок? Лично мне эти письма казались садизмом. Неужели не понимают, что я — живой человек?
На работе тоже стали поглядывать косо. Особенно девушки. Парни сосредоточенно делали вид, что увлечены работой.
Пару раз меня спрашивали о Ларри — в лоб или косвенно. Одна девушка на мой отработанный уже ответ: «Я не хочу говорить на эту тему» фыркнула, покручивая в руках ручку с циничным видом:
— Что, только за большие деньги такими знаниями делишься? А ты рассказала б, как стала подстилкой для богатого иностранца со смазливой рожицей, а потом просто стала ему не нужна.
На мой полный ярости взгляд рассмеялась:
— Что, стыдно стало? А сказать нечего.
Никогда еще мне не хотелось так бросится на человека и выплеснуть злость. Но если бы я это сделала — перестала б себя уважать.
Чего она добивалась? Хотела меня разозлить? Завидовала? Мечтала унизить кого-то и подняться в своих глазах за чужой счет? Только грош цена такому «подъему».
Это был наш первый и последний разговор. Через два дня ее перевели в другой отдел. И я вздохнула спокойно.
Спустя какое-то время — две или три беспокойных недели — интерес к моей персоне заметно угас, и я стала чувствовать себя немного лучше, хотя по-прежнему дергалась от звонков, с опаской разглядывала в метро прохожих и сторонилась тех, кто смотрел слишком пристально.
Но я всё-таки не забывала Ларри. И это стало самой большой проблемой.
Каждый вечер я, словно по новой традиции, усаживалась перед сном за стол, включала ноутбук и шарила по Интернет-страничкам, посвященным Ларри, в поисках хоть какой-то информации о его жизни.
Чего я хотела? Увидеть, что ему без меня также плохо? Или, наоборот, что всё отлично — и это стало бы поводом для меня самой сжечь наконец последний мост и начать жить по-новому?
Но не могу. Не получается.
Подвеска-ключик давно была убрана в шкаф, но дело, как оказалось, не в ней. И чтобы помнить Ларри, мне вовсе не нужно что-то вещественное.
Спустя месяц с момента, как я устроилась на работу, у меня пропал телефон. Прямо с рабочего места. Хватилась его я не сразу, но когда вспомнила, было поздно.
Искали всем коллективом, но не нашли. Мне было жалко не столько вещь (хотя лишних денег на покупку нового аппарата сейчас не водилось), и фотографий Лондона (большинство из них я давно уже сбросила на ноутбук), а фоток с Ларри и эсэмэсок. Их я хранила как память. Силы воли, увы, не хватало, и я перечитывала их иногда, пересматривала, грустила и улыбалась. Все было так запутанно. А теперь… Что, если фото где-то всплывут?
Опасения оправдались.
Не сразу, правда, через полмесяца, когда я уже начала успокаиваться и забывать о пропаже. Заняв денег у Люды с Костей, купила новый мобильный — не слишком крутой, но с современными нужными функциями, успела его «оживить», закачав приложения и фотографии.
И вот — эта статья. Коллега, тактично прокашлявшись за спиной, шепнула:
— Ань, ты это видела? О тебе опять весь Интернет гудит.
И повернула ко мне монитор.
Слов просто не было. Одни эмоции. Матом я не ругаюсь, поэтому объяснить, что ощутила, увы, не могу.
Наши фото: селфи на берегу океана, прогулки по Лондону, из студии в офисе — всё, что я берегла и лелеяла, стало достоянием общественности. Есть ли слова, способные описать, что я чувствовала?
Я отвернулась к своему монитору, чувствуя досаду, злость, огорчение. Хотелось плакать и бить посуду. Но я ничего не делала. Просто сидела, создавая видимость рабочего процесса, и внутренне вновь переживала эту минуту — вот я смотрю на экран и вижу наши с ним фотографии. И весь мир может видеть. И ничего нельзя сделать.
— Забудь, — услышав эту историю вечером, когда я с трудом доползла домой, от усталости и бессилия не чувствуя ног и рук, заявила Люда. — Сейчас заварю чай с мелиссой.
Заварила. Щедро выставила на стол всё, что было — конфеты, пару засохших печений, варенье от мамы. И разложила всё по полочкам.
— Ну что страшного произошло? Да, неприятно. Уже случилось. Ты изменить это, увы, не можешь. Значит, забудь. Скоро это закончится.
— А если он об этом узнает? Подумает, что я пытаюсь выжать из этих отношений последнее, продала наши фотки, — я готова была расплакаться.
— Ты порвала с ним. Разве теперь имеет значение, что он подумает? Ты вряд ли узнаешь об этом.
Я промолчала. Но думала так: даже если и не узнаю, мне всё равно важно. Но, похоже, теперь его ассоциации со мной будут сплошь негативными.
Еще немного, и разлетится на осколки моя истерзанная думами голова.
Чтобы как-то отвлечься от этих мыслей, воспользовалась единственным доступным мне теперь способом возвращения в «то время»: залезла в Интернет и стала прокручивать новости о Ларри. Конечно, и там встречались «всплывшие» фото с девушкой Энн, масса догадок вместе мы всё-таки или нет.
Строчки таблоидов прокручивались перед глазами и когда я легла в постель. Сна не было, мысли вытеснили и его.
Только про музыку, ни слова о личной жизни. Указание новых продюсеров? Разницы нет. Даже если в его жизни появится новая девушка, я бы хотела об этом не знать.
Мне будет больно, даже если я к тому времени буду встречаться с кем-то еще.
Похоже, я превращаюсь в фанатку. В двадцать четыре года.
Я сумасшедшая.
Глава 49
Если не считать изредка накатывающей тоски, да ночных посиделок у экрана ноутбука пару раз в неделю, когда я изучала новости из жизни Ларри и пыталась увидеть хоть призрачный намек о том, что он по мне скучает или, быть может, помнит, — всё было в порядке.
Акклиматизация прошла успешно. Я занималась творчеством, совмещая это с неотъемлемой в любой работе рутиной, получала за это деньги, отправлялась в командировки по городам России, в основном — на день города или другие внутренние праздники — вместе с корреспондентом для освещения материала. Параллельно я делала фотозадания для школы в Лондоне, до экзаменов в которой оставалось совсем чуть-чуть. Мне разрешили высылать свои работы по электронной почте, а на выпускной экзамен я обещала приехать. Мне как иностранной студентке пошли навстречу, но не знаю, насколько получится всё уладить. Мне бы хотелось получить международный сертификат. Но успею ли я собрать на поездку деньги? Три дня в Лондоне могут мне стоить почти две зарплаты в Москве!
Ещё я сняла собственную однушку в том же районе, рядом с подругой, и съехала, чтобы не стеснять их с Костей.
Потихоньку мир становился прежним. Обычным. Не плохим и не хорошим.
Я старалась не думать о будущем и не вспоминать о прошлом. Жить «здесь и сейчас» — это ведь, кажется, рецепт настоящего счастья?
Но на самом деле этот период моей жизни можно назвать попыткой удержаться за послевкусие. Я думала, что сплетни в прессе и искореженные факты о нас — самое ужасное, что может быть. Неправда. Самое ужасное наступило, когда всё смолкло. И больше никто и ничто не напоминало о Ларри. Как будто его в моей жизни и не было.
Убирая в своей новой комнате и расставляя вещи по полкам, я случайно задела цветную коробочку, в которой хранила свои украшения, и оттуда выпал маленький ключик. На секунду я замерла. Потом взяла его в руки — осторожно, как взрывчатое вещество, которое может рвануть в любой момент, и сжала в руках — так, что острая его часть впилась мне в ладонь.
Больно.
Пусть будет больно.
Я вдруг подумала, а что будет, если спустя двадцать лет, будучи уже взрослой женщиной, замужем и с детьми, я также случайно задену коробку, увижу ключ — и что тогда? Почувствую ли я разочарование от прожитых лет?
Меньше всего мне хотелось бы знать, что я прожила бездарную жизнь, совсем не так, как хотелось, и не иметь возможности всё вернуть.
Но как, как сложить паззлы так, чтобы всё получилось? Где он — правильный путь?
В пятницу (спустя двадцать четыре дня моей старо-новой жизни) Люда вместе со своим мужем попытались «незаметно» познакомить меня с «хорошим парнем», но я категорически воспротивилась, едва учуяв подвох.
— Ань, ну не дело зацикливаться на том, что было.
— Я и не зацикливаюсь. Просто не хочу сейчас отношений. Это должно произойти само собой.
Люда спорить не стала, только неодобрительно хмыкнула. Не поверила.
Я и сама сначала не верила, что у меня получится справиться с этим — сыграть роль любимой девушки, не являясь ей, а потом отпустить того, к кому привязалась, чтобы заново начать жить здесь, в Москве.
Но время лечит, заслоняя боль новыми событиями, именами и лицами.
И всё-таки я не могла удержаться. Как наркоман, который каждый день обещает, что этот раз точно последний, искала новую информацию о Ларри и слушала перед сном его песни.
Смотрела видео-интервью, где он сидел со скучающим лицом. Лишь когда он запел, его глаза приобрели какой-то оттенок эмоций. И этой эмоцией была грусть.