Валентина Мельникова – Каникулы в Лондоне (страница 38)
Ларри затормозил у очередной витрины, так что я не сразу успела отреагировать. Пришлось возвращаться на пару шагов.
— Что на этот раз?
— Зайдем, — то ли спросил, то ли постановил он.
Магазинчик оказался чем-то вроде «всё в одном месте». Чего здесь только не было! От книг и посуды до игрушек и украшений. Разбросаны они были по всему залу в довольно хаотичном порядке, так что приходилось порядочно покопаться, чтобы отыскать что-то стоящее и интересное.
— Это секонд-хенд? — уточнила я у парня.
Он взглянул на меня с укоризной.
— Не вздумай сказать это при продавцах. Просто у них такой стиль. Ты не представляешь, какой популярностью пользуется этот магазин.
Я взглянула на Ларри с сарказмом. Судя по тому, что кроме нас здесь было всего два человека, можно было подумать совсем иначе.
— Мы просто пришли за десять минут до закрытия, — угадав мои мысли, прокомментировал он.
Каким-то чудом Ларри удавалось извлечь из кучи ненужного барахла довольно приличные вещи: гавайскую шляпу (она очень смешно на нем смотрелась) и небольшую подвеску с ключиком из каких-то блестящих камней. Очень красивый, надо сказать, и совсем небольшой по размеру.
— Ух ты, — восхитилась я, протягивая руку и тотчас меняя своё мнение об этом месте.
— Нравится? Я подарю его тебе.
— Ты что, не надо, — тут же оказала сопротивление я.
— Ты ведь хотела что-то, что будет тебя вдохновлять. Так вот, когда тебе будет казаться, что выхода нет, знай, что у тебя есть ключ, который способен открыть любую дверь. Считай, что это подарок на Рождество. И компенсация за все доставленные неудобства.
— О чем это ты? — приподняла бровь я, стараясь припомнить что-то, к чему могут относиться его слова.
Но Ларри объяснять не спешил. Он уже вовсю несся к кассе, где улыбчивые продавцы не только выбили чек и сделали ему десятипроцентную скидку, но и сфотографировались на память с заглянувшей на «огонек» знаменитостью.
После он протянул мне подвеску и с самым радостным видом на свете трогательно сказал:
— На счастье!
Разве могла я после этого отказаться? Тут же надела и спрятала под пальто.
Мы вышли из магазинчика и замерли под медленно падающим на землю снегом. Было уже довольно поздно, и завтра каждого из нас ждал новый насыщенный день.
Ларри поудобнее закинул на плечо чехол с гитарой и прочистил горло, старательно отводя глаза в сторону.
— Спасибо за эту прогулку и за наш эксперимент. Я давно не ощущал себя настолько живым и обычным — в хорошем смысле этого слова.
— Обращайся, — пытаясь свести внезапно возникшее напряжение к шутке, хмыкнула я. Не получилось. — Ты домой сейчас?
— Нет. Заеду в студию, хочу порепетировать еще немного.
И вот скажите мне кто-нибудь после этого, что Ларри не сумасшедший. На часах почти полночь! Он целый день только и занимался работой, лишь вечером немного расслабился. Чтобы после снова отправиться репетировать?
— А можно с тобой? — попросила я, ощущая неловкость.
Кажется, для Ларри моя просьба стала абсолютной неожиданностью. Но вместо отказа или смущенного бормотания, что это «скучный процесс», мне будет неинтересно и вообще, ему нужно побыть в одиночестве, парень вдруг улыбнулся:
— Конечно.
И мы, двое безумцев, вместо того, чтобы отправиться по домам спать, направились в студию, где нам не встретилось ни одной живой души, не считая охранника, который и вида не подал — наверно, давно привык к подобным вещам. Творческие люди, они ведь немножечко сумасшедшие… Иногда не немножечко. У всех по-разному.
— Ну что, — доставая гитару из чехла и устраиваясь на подоконнике, произнес Ларри.
— Сыграй, — тут же потребовала я. — Что-нибудь из новенького. Чего никто еще не слышал.
Он усмехнулся, а потом произнес:
— Ну ладно, ты сама попросила.
Тихие мелодичные звуки наполнили небольшую комнату студии. Я откинулась на спинку дивана, где обычно сидел Ларри, и смотрела на парня, не отрывая глаз. Его взгляд был устремлен на струны, и я тоже переместила свой на его длинные тонкие пальцы. И слушала его новую песню, которая точно станет главным медляком этого года.
По телу побежали мурашки. От голоса? Мелодии? Произносимых им слов? Что это? Похоже на наваждение.
Кажется, я даже дышать перестала, боясь упустить хоть единое слово.
Я не могла с точностью сказать, что эта песня посвящена мне, хотя мне так хотелось бы этого! Но это был такой романтичный момент: полночь в Лондоне, мы вдвоем в пустой студии, свет приглушен, и Ларри играет мне на гитаре пронзительную песню о любви.
А что, если я ни при чем? Что, если мне отведено место лишь в словах: «Все, что ты видишь — лишь яркая картинка, лишенная смысла»? Ведь он любит кого-то на самом деле. Не может не любить.
Меж тем Ларри закончил наигрывать проигрыш и перешел ко второму куплету.