Валентина Мельникова – Каникулы в Лондоне (страница 40)

— Ларри, — едва не по слогам произнес он. — Ты не о том думаешь.

— Я помню, Пол, помню. Просто пойми, что для этого нам нужно оформить кучу документов и согласовать тысячу условностей. Нужны люди, которые будут этим заниматься. А девочка слабеет с каждым днем.

— Давай ты сосредоточишься на работе, ладно? У нас впереди огромное шоу и мировое турне…

Что?

— До его анонсирования всего неделя, а у нас конь не валялся.

— Я понял.

— А раз понял — быстро собирайся и отправляйся на репетицию.

Он бросил короткий взгляд и на меня, как будто догадался, что эта идея о поездке вместе с Роззи шла от меня, и я перетягиваю Ларри на свою сторону, но ничего не сказал. Ушел.

Мы остались вдвоем. Я не знала, что сказать. Но понимала, что Ларри уже близок к цели, и скоро я вынуждена буду пойти своей, отдельной от его пути дорогой. Сердце сжалось. Слишком быстро… Я слишком привыкла к этой жизни. И к Ларри.

— Не обращай внимание на эти выпады. Это единственный наш способ добиться своего. Для Пола же существует лишь один способ стремиться к чему-то — если это приносит деньги и славу.

Ларри подобрал с пола толстовку и открыл передо мной дверь.

— Пошли.

— А я там зачем?

— Ты не хочешь посмотреть, как проходит подготовка к большому шоу?

— Хочу, — тут же откликнулась я, опасаясь, что он передумает.

На самом деле за этим «хочу» скрывалось не столько «хочу посмотреть закулисную жизнь» сколько «хочу просто побыть с тобой, и как можно дольше».

— Тогда вперед. Такого столпища творческих идиотов ты больше нигде не увидишь.

— О, — засмеялась в ответ. — А можно будет всё это фотографировать?

— Ага. Чем нетипичнее фотки — тем лучше. Потом можно продать. Только не прогадай — не мелочись сильно. За особо удачные кадры можно получить неплохую сумму. Тебе хватит на небольшую квартирку.

— Серьезно?

— А ты попробуй.

Конечно, для меня это была только шутка. Продавать фото я не собиралась, а вот снимать… Да я просто не выпускала камеру из рук, стараясь сделать как можно больше крутых кадров с Ларри: в движении, вдохновленного идеей творчества, погруженного в музыку, смеющегося, задумчивого, играющего на гитаре, сидящего на краю сцены…

Он не соврал, когда сказал, что это будет большое шоу. Это будет грандиозное шоу! Один только размах площадки — самой крупной в Лондоне — Альберт-холл — заставлял трепетать.

— У меня мурашки по коже от одной мысли о том, что я буду здесь выступать, — улучив минутку, пока музыканты настраивали свои инструменты и о чем-то переговаривались на своем профессиональном наречии, произнес Ларри, спускаясь ко мне в зал. Он оглядел огромную территорию, рассчитанную на девять тысяч зрителей, но пока пустующую.

Площадка и правда выглядела масштабно. А что будет, когда она наполнится людьми, влюбленными в Ларри в его творчество? Могут ли тысячи людей любить одного человека? Могут. И это невероятно!

— Мне сложно представить, что через три месяца этот зал будет полон людьми, которые придут посмотреть, как я пою, — в тон моим мыслям произнес Ларри.

Представляю, каким должно быть его волнение. И ответственность. Ведь каждому твоему слову внимают с трепетом и обожанием.

— Да уж, внушает уважение, — в сотый раз оглядывая огромное пространство, протянула я.

— И это еще без декораций и спецэффектов. Я пока видел их только в набросках, и даже не представляю, какой будет компьютерная графика, но не сомневаюсь, что будет круто. Это же Пол. Он умеет вкладываться в свое дело.

— Это же Ларри, он умеет зажечь сердца, — взглянув на него, парировала с улыбкой.

Он улыбнулся — так, что у меня сердце замерло.

А затем мы услышали окрик музыканта:

— Ларри, ну ты идешь?

Он легко запрыгнул на сцену, и целых четыре часа с двумя короткими перерывами по десять минут эти ребята выстраивали грандиозное шоу — пение, танцы, «склейки».

Я уморилась сидеть! Что уж говорить про тех, кто работал всё это время.

А вечером нас ждали на премьере фильма. Все громкие события мы должны были посещать вдвоем, и иногда это вызывало обратную реакцию публики. «Зачем ты её таскаешь с собой повсюду?» — едва ли не прямым текстом спрашивали некоторые корреспонденты, тыча в лицо микрофоном и осветительными приборами, не смущаясь того, что я рядом и хорошо понимаю английскую речь.

Ответ был всегда неизменным. И то спокойствие, с которым Ларри произносил свою речь, заставляло внимать его речи и верить.

— Потому что Энн — моя любимая девушка. Мы итак видимся слишком редко, и почти все наши встречи, к сожалению, проходят под прицелами камер, но что поделать. Я благодарен ей за терпение и уважение к тому, что я делаю. Мне нужна понимающая девушка. Энн такая.

Да, тактичности у этого парня с избытком. И что-то подсказывает мне, что, еще немного, и мне не придется изображать влюбленный взгляд. Я уже почти «вжилась» в этот образ.

Глава 29

В понедельник утром нас ждало светское мероприятие, после которого — автепати. Терпеть их не могу, но что делать.

Ларри вручили престижную музыкальную премию в номинации «Прорыв года», и он поблагодарил в общих чертах всех, кто ему помогал — фанатов, родителей, Пола и «свою музу» (понимайте как хотите, что называется), а после прямо со сцены впервые анонсировал своё шоу. Зал взорвался аплодисментами.

Я сидела рядом с Ларри в числе приглашенных в зале и не могла поверить, что это так просто — находиться рядом с крупнейшими мировыми знаменитостями, чьи песни поёт весь мир, чьи имена и биографии знает наизусть не один миллион фанатов. Когда-то и для меня это казалось совсем другой, недоступной жизнью. Но наши судьбы нам неизвестны.

После премии у победителей в различных номинациях брали интервью.

— Давай я подожду тебя где-нибудь, — несмело предложила я. Ажиотаж вокруг и сотни людей с микрофонами не внушали доверия. Я так и не научилась держаться настолько свободно, как Ларри. Я не могу наслаждаться всем этим. Тем более теперь, когда мне хочется сохранить наши встречи только для нас двоих. Блин! Не думать, не думать…

Ларри взглянул на меня с недоверием.

— Энн, с чего вдруг? Давай руку.

Я попыталась скрыть свою неуверенность, облачившись в улыбку и выпрямив спину. За руку с Ларри я чувствовала себя увереннее, но сотни глаз в нашу сторону с самыми разными — и чаще всего негативными эмоциями, заставляли меня трепетать и мечтать лишь о том, чтобы это скорее закончилось.

Слава, обрушавшаяся на Ларри, сильно давила. И эта жизнь уже не была тем интересным и неизведанным путешествием, которое я начала вместе с ним давным-давно. Прошло всего пять с половиной месяцев, а жизнь изменилась. Слишком стремительно.

— Ларри, расскажи о своем шоу. Ты готовишь что-то особенное?

— Ты любишь своих фанатов? Ты знаешь, что они способны на всё? Хочешь посмотреть видео, которое мы нашли в интернете?

Я смотрела в планшет вместе с ним. Девчонке на видео было не больше тринадцати лет. Она захлебывалась в слезах и билась в истерике, повторяя: «Я люблю его. Мои родители мне не верят, никто мне не верит, но я люблю его. Я знаю, что это навсегда. Я не могу без него, не могу!»

Ларри был очень смущен и, обращаясь в камеру, сказал:

— Не надо крайностей. Я не хочу, чтобы вы плакали. Я хочу, чтобы вы улыбались.

После этого ему задали вопрос о том, часто ли ему встречаются странные фанаты.

— Да постоянно! Вот недавно на выступлении меня обстреляли конфетами. Правда. Они были очень твердыми, и мне приходилось постоянно уворачиваться, — и он смешно изобразил, как это делал, так что журналистка едва сдержала слезы от смеха, а у оператора, кажется, дрожала камера. — Наверное, они целились в рот — всё мечтают меня подкормить: «На, ешь», — он замахнулся, изображая бросок, чем вызвал новый приступ хохота у присутствующих. — И откуда у них такая меткость?

Что-то спрашивали еще про девушек, но не про меня конкретно, а в общем. Вроде: «Чем тебе нравится заниматься с девушками?». Вроде как с подтекстом. Но это же Ларри — он умеет перевернуть всё в свою сторону и выйти сухим из воды.

— Я люблю болтать с девушками. Но не в том смысле, что она за вечер расскажет мне всю свою биографию, а заодно биографию подруги и её кота. Люблю приятно поговорить и обсудить важные и не очень вещи. Мне нравится узнавать людей постепенно.

— А почему все твои песни — о любви?

— А вы хотите какие?

— О том, как ты проводишь свой день, например.

— А, типа: «Я проснулся и отправился в душ, почистил зубы и бегом на репетицию. Застрял в пробке — вот блин. Пять минут на обед и снова в студию. На ужин у меня стейк и текила. А вообще-то всё хорошо», — напел он. — Так?

И снова взрыв хохота. Да, Ларри прирожденный артист.

— А если серьезно? Ответишь на первый вопрос? Почему все твои песни о любви?

— Это ведь так просто и естественно. Человек поет о том, что его окружает, что живет в его душе. Любовь — самая сильная эмоция, которую можно испытывать. И проявляться она может в совершенно разных формах. Писать о ней можно вечно.