Валентина Кучеренко – Выйти замуж за иностранца (страница 60)

– Может, выпьешь что-нибудь, – предложила старая Меника.

– Да нет, нет, – засуетился Лука.

– Я пойду. Передайте привет Маше.

И ушел. Даша смотрела на него, и ей стало жалко Луку. Она сразу позвонила Маше.

– Ма, ты знаешь, кто приезжал? Твой муж. Привез письмо для тебя и передавал привет. – Ма, да не бери ты с него денег. Какой он весь несчастный, такой худой. На него жалко смотреть. И он просил, чтобы ты к нему приехала.

– Ну вот видишь, и ты пожалела его, – улыбнулась Маша. – А ехать, я к нему не поеду. Он не думал, что ему будет плохо без меня, когда выгонял меня из дома. Вот и пусть теперь страдает, это только его вина.

Время шло. Маша работала в доме Сандро и Натэллы. Когда выдавались свободные дни, она с удовольствием их проводила с дочкой и любимым внучком. Она не любила оставаться дома одна. Эта квартира оказалась такой же холодной, как и дом ее мужа. Маша уже третью зиму страдала от холода. Она топила печь по полдня, но тепла в квартире не было. Печь железная и как только дрова перегорали, тепло моментально испаряется, и печь моментально остывает. Она дров напалила за зиму на двести евро, но тепла так и не видела. Постоянно кутаясь в теплые одежки, она поражалась, как эти итальянцы могут жить в таких холодных домах. Ведь у всех такие железные печки и окна в одно тоненькое стекло. Все тепло быстро через них испаряется. Да еще каменные стены и потолки, и кафельные полы. И даже если на улице зимой не холодно, всего четыре-пять градусов тепла, то в доме – ледниковое царство.

Часть вторая

Наконец-то пришло долгожданное тепло. Наступил май. Маша очень любила это время года. Голубое небо, яркая изумрудная зелень, разнообразие цветов повсюду.

– Ах, как хорошо! – потянулась Маша к солнцу. Вечерами она никак не могла уснуть. Ворочаясь с боку на бок, она думала снова, уже в который раз, о Микеле. Его образ растворился. Она уже почти забыла его лицо, но его руки и губы забыть никак не могла. Маша встала и открыла окно. В комнату ворвалась майская ночь с шумом и гамом. Лягушки нестерпимо громким хором распевали свои ночные песни, а еще звонче распевал хор соловьев. Казалось, что эти птички порасселись по всем кустам и деревьям и устроили конкурс соловьиной песни. И вся эта мешанина из лягушек и соловьев волной катилась в ночи. Машу охватила сладкая истома.

– Боже, как я хочу к Микеле! – шептала она.

Рана на сердце уже почти зажила, но тело, ее тело все ждало его.

На следующий день, отработав до обеда, Маша осталась дома и занималась домашними делами. Вдруг в дверь постучали. Открыв двери, Маша увидела Микеле. Глаза ее вспыхнули радостью, но она, опустив глаза, строго сказала:

– И что это ты пришел? Опять в травке поваляться захотелось? – и захлопнула дверь.

Сердце ее бешено колотилось, руки дрожали, лицо пылало, а по щекам потекли слезы.

– Боже, Боже миленький. Он все же пришел!

А Микеле стучал в дверь и кричал:

– Маша, открой, я очень прошу тебя, открой. Я все тебе объясню!

Но Маша не открывала. Она ушла в дальнюю комнату, чтобы не слышать его. Ее переполняли чувства. Она не знала, что ей делать. Ей очень хотелось его впустить, но она боялась, а вдруг это опять на один раз. А потом она будет мучиться еще больше.

Микеле не достучавшись, сел на крылечко и закурил. Из соседней двери вышел сосед и, поздоровавшись, сел рядом.

– Что, не впускает? – поинтересовался он.

– Меня тоже не впускает, сколько я не просился к ней. А ты кто ей?

– Я, я муж, – ответил Микеле.

– А, ну если муж, тогда жди, – протянул сосед и добавил.

– Она уже больше года здесь живет и ни с кем не встречается. О ней здесь чего только не говорят.

– И что о ней говорят? – поинтересовался Микеле.

– Да так, – протянул Ахмед, – один говорит, что она больная и не может с мужчиной жить, другие, что она лесбиянка.

– Скажи всем, что она нормальная женщина и очень хороша в постели, – строго сказал Микеле. – Я ее муж и я-то знаю, что говорю.

– Да нет, я че… – сказал Ахмед, поднимаясь. – Я и сам думаю, что она нормальная женщина. Видно, она любит тебя, раз ни с кем не хочет быть, – добавил он, уходя.

Микеле очень обрадовался, узнав, что Маша свободна. И у него родилась робкая мысль: «А может, она и правда его ждала?»

И он начал вспоминать все с самого начала.

С той самой первой встречи с Машей.

В тот день Микеле провожал своего брата с женой домой в Рим. Они сидели в ожидании поезда на вокзальной скамье и тихо беседовали. Вдруг в зал вошла женщина. В светлых голубых джинсах, в белой, прозрачной кофточке с короткой стрижкой светлых волос и огромными зелеными глазами. Она легкой походкой подошла к кассе и взяла билет. Микеле не мог оторвать от нее взгляда, его словно молнией сразило:

– Боже, какая женщина! – подумал он.

Брат заметил его восхищенный взгляд и улыбнувшись, сказал:

– Не раскрывай рот, не твоя. И потом, я все расскажу твоей жене.

Микеле отвел взгляд и смущенно сказал:

– Что, уж и посмотреть нельзя?

Его брат почти копия Микеле. Он такой же широкоплечий, крепкий и высокий и только глаза не зеленые, как у Микеле, а карие. А жена его – маленькая, сухонькая женщина с черными волосами до плеч и черными глазами. Обычная симпатичная итальянка. Чтобы не дай бог не растолстеть, она, как и многие итальянки, всю жизнь просидела на диетах. Она старалась и мужа держать на диете, но тот с самого первого дня их совместной жизни запротестовал, и отвоевал себе право есть все, что ему захочется.

И к пятидесяти годам он стал большим и полным с добродушным лицом и спокойным характером. Микеле любил своего брата, и тот в свою очередь тоже любил Микеле. Они раньше часто ездили друг к другу в гости. Но сейчас уже несколько лет, с тех пор как заболела жена Микеле, брат Сильвио со своей женой навещали Микеле. Микеле к ним не ездил. Он не мог оставить жену одну. Дети Сильвио уже были взрослыми, жили своей жизнью и не нуждались в помощи. И они с женой все свободное время разъезжали по родственникам и путешествовали. Жена его, очень добрая и спокойная женщина, обожала ездить со своим мужем везде.

Подошел поезд. Брат с женой попрощались с Микеле, исчезли в вагоне. И когда поезд отошел, Микеле обвел взглядом перрон в надежде еще раз взглянуть на ту женщину, которая ему так понравилась. Она стояла у газетного киоска, расположенного здесь же на перроне и смотрела журнал. Микеле подошел и встал рядом, вроде разглядывая витрину. Он услышал, как женщина попросила:

– Дайте мне, пожалуйста, газету, где есть объявления о работе.

Продавец, здоровенный парень, которого Микеле очень хорошо знал, сделал вид, что не понял и предложил ей дорогой толстый журнал. Микеле не выдержал такой наглости парня и буркнул недовольно:

– Тебе не понятно? Она просит газету, а не журнал.

Парень неохотно подал Маше дешевую газету, а Маша с благодарностью взглянула на Микеле. Он обрадовался этому случаю познакомиться и протянул руку:

– Микеле.

Маша сначала не поняла, что он хочет, и удивленно взглянула на него.

– Микеле, – повторил он.

– А, а я Маша, – улыбнулась она смущенно, чем сразила его наповал.

Микеле вдруг показалось, что они когда-то были с нею вместе, что они провели с нею долгую счастливую жизнь. Может, это было во сне, может, в прошлой жизни. Но он почувствовал, что он накрепко привязан к ней какой-то нитью.

В жизни он был мягким и ласковым и наглостью не отличался. Но сейчас рядом с этой женщиной он почувствовал себя раскрепощенным и даже наглым. Он знал, что лицо у него неброское. Так, обычное лицо. А ему очень хотелось, чтобы Маша его запомнила. И он решил показать ей, какой он ласковый и хороший. Она отошла от киоска и пошла на перрон. Он схватил ее за руку, поцеловал пальчики, обнял и чмокнул в щеку. Она отбивалась, возмущалась. Но он не мог остановиться: он должен ее взволновать, он не может допустить, чтобы она его не заметила. Он нагло выхватил газету, которую она купила в киоске, и написал свой номер телефона. И когда она уже садилась в поезд, он резко развернул ее и страстно поцеловал в губы. И вдруг он почувствовал, что она ответила, робко и неуверенно ответила на его поцелуй. Она заскочила в вагон, села у окна и, улыбаясь, помахала ему рукой.

– Позвони мне, позвони мне, позвони! – шептал он.

И вдруг он вспомнил о больной жене, и в его глазах застыла боль.

– Что же я делаю? У меня ведь жена больная.

Маша уехала, а Микеле уныло побрел к своей машине.

Приехав домой, он вошел в комнату и увидел, что его жена, которая должна сидеть в инвалидной коляске, лежала на полу. Она, свернувшись в калачик, спала. Он подошел к ней, осторожно поднял ее сухонькое, маленькое тельце и положил на кровать. Она не проснулась. Он посмотрел на ее сморщенное желтое лицо и невольно сравнил с цветущим личиком Маши. Ему стало стыдно за себя. Ну как он так может! Его жена, его когда-то любимая Бруна, была очень больна. Болезнь подкралась незаметно. Сначала Микеле заметил, что жена может сидеть часами и смотреть в одну точку. Потом у нее появились какие-то страхи, она постоянно запирала двери на ключ. Потом начались сильные головные боли. Они не прекращались ни днем, ни ночью. Врачи предложили операцию на голове. Но после операции ей стало еще хуже. У нее отнялись ноги и пришлось сесть в инвалидную коляску. Врачи не делали оптимистических прогнозов, и Бруна поняла, что она обречена. Поначалу она очень переживала, плакала. Потом на нее нашло какое-то безразличие. Она стала забывать имена друзей и родственников, она знала только своего мужа и не хотела никаких сиделок. Он разрывался между работой и женой, которую боялся оставлять на долго одну. В этот раз жена Сильвио предлагала свою помощь, но Бруна, его жена, напрочь отказалась.