Валентина Кострова – Эрлан. Горец с багажом (страница 32)

Эрлан в своём кабинете. Стоит к окну, в руках телефон. Я влетаю внутрь, захлопываю дверь — так громко, что он резко оборачивается. В глазах раздражение. И что-то ещё. Не хочу разбираться.

— Насладился спектаклем? — слова вырываются сами, горячие, резкие. — Доволен, что застал меня в милой беседе с людьми, которые годами помогали мне ржаветь внутри?

Он моргает, приглядывается, будто пытается понять, что именно во мне сломалось. Мне хочется на него выплеснуть все, что копилось с утра. Хочется почему-то задеть его, хотя понимаю, что Эрлан в моем прошлом не виноват.

— Ты сейчас о чём? — голос ровный, слишком спокойный.

— Не делай вид, что не знаешь! — я шагаю к нему. — Ты только что прожигал меня глазами. Смотрел так, будто я тебе прилюдно изменяла!

Он сжимает телефон так, что костяшки белеют. Губы поджимаются, а в глазах такая мгла, что без фонарика там делать нечего.

— Я видел, как на тебя смотрел этот хмырь.

— Его зовут Роберт, — выплёвываю я. — И да, видел. И что? Ты решил, что он мой любовник? Что я мечусь между бывшим и тобой?

Эрлан резко делает шаг вперёд, сокращает до минимального расстояние между нами. Мне приходится откинуть голову назад, чтобы смотреть ему в глаза.

— Я решил, что тебе плевать на то, как это выглядит. — Он почти рычит. — Ты была вся напряжённая, но почему-то смотрела на него почти так же, как утром. Думаешь, я не умею сложить дважды два? Вы сейчас опять говорили о твоем бывшем?

— Бывшем? — я задыхаюсь от понимания, что мы говорим о разном. — Я не могу выбросить людей из своей головы одним нажатием кнопки! Они появились, и всё всплыло. Разумеется, я… не смогла сразу.

Он смотрит так пристально, что меня бросает в жар. Я хватаю ртом воздух, шумно его выдыхаю и вновь хватаю. Под ребрами колет, а внутри все перекручивается. Мне больно. Можно сколько угодно изображать из себя сильную и независимую женщину, но на полное проживание боли, полученной в прошлом, нужно время.

— Антон… — голос дрожит, а глаза оказываются на мокром месте. Облизываю пересохшие губы и пытаюсь набраться храбрости, чтобы рассказать о своем прошлом. — Да, с Робертом говорили о бывшем. Антон — это грязь, которая засохла и отвалилась сама. Но… следы остались. И я имею право… я имею право иногда спотыкаться.

— Наташ…

— Не перебивай меня, — вскидываю руку, будто пытаюсь остановить Эрлана, хотя он стоит неподвижно. — Дай расскажу, потом я не смогу вернуться к этой теме. Мои прошлые отношения длились три года, где я была кем угодно, только не любимой женщиной. Я была удобной, меня учили молчать, терпеть, угождать. Я врала сама себе, считая, что это и есть «любовь». Потом узнала об измене. Люди, которых я считала друзьями, смотрели мне в глаза, улыбались, все знали и скрывали измены Антона. Слишком много во мне умерло, пока я пыталась быть той, которую он хотел. Предложение Лены поработать на базе как раз вовремя подвернулось. Я приехала сюда, чтобы начать все с чистого листа.

— Значит, прошлое тебя до сих пор тревожит? — спрашивает тихо, опасно тихо. — Этот твой Антон до сих пор внутри?

Эрлан делает шаг ко мне. Теперь между нами буквально дыхание. Я стараюсь держаться, не расклеиваться из-за того, что приходится морально оголяться, выставлять себя не в лучшем свете.

— А я? — его голос срывается на хрип. — Что я должен делать со всем этим? Я должен спокойно смотреть, как твоё прошлое возвращается?

— У тебя нет права ревновать, — шепчу эмоционально, не разбирая свои эмоции.

— Значит, нет?

— Нет.

— Жаль, — произносит он глухо. — Потому что ревную. Сильно. Больше, чем хотелось бы.

Он отводит взгляд на секунду, будто боится, что скажет что-то лишнее. Я впервые вижу, как ему трудно подобрать слова. Вижу, как разные эмоции сменяют друг друга на лице. И понимаю: ему больно от того, что мной кто-то владел до него.

— Ты могла бы хоть предупредить, что разговаривать с этим… Робертом тебе тяжело, — продолжает он уже тише. — А не делать вид, что тебе всё равно.

— Потому что если начну говорить о своем прошлом с тобой, я развалюсь, — выдыхаю. — Я не хочу, чтобы все видели, как меня перекручивает изнутри. Ни ты, ни другие.

Он медленно, почти неуверенно поднимает руку и касается моих плеч, сжимает их легонько, словно боится причинить мне боль. Делаю судорожный вдох и медленно выдыхаю, потому что вот это его скрытое желание меня защитить обезоруживает.

— Тогда хотя бы мне дай понять, что тебе плохо, — произносит он. — Я не твой Антон, Наташа.

Завершать такой морально выматывающий день в объятиях Эрлана — это действительно то, что врач прописал. Мне впервые в жизни не нужно притворяться спокойной, сильной, невозмутимой. Не нужно глушить подозрения, которые в прошлых отношениях жили во мне как квартиранты без оплаты. Не нужно топтать сомнения, которые расползались внутри мелкими мерзкими червячками при каждом слове, взгляде и движении другого человека.

Эрлан лениво перебирает мои волосы на макушке, словно и не понимает, что этим движением стирает целые пласты моей тревожности. Его пальцы тёплые, уверенные, будто он знает, что делает. Будто всю жизнь занимался тем, что приводил меня в порядок.

Я лежу, слушаю его ровное сердцебиение… и вдруг ловлю себя на мысли, что впервые за много лет не жду подвоха. Не ищу подводные камни. Не готовлюсь внутренне, что сейчас, вот-вот, всё рухнет — как обычно. Как раньше.

Иронично, сейчас, когда оглядываюсь назад, я почти благодарна своему прошлому — этому бардаку, боли, предательству, усталости, этому бесконечному марафону по выживанию в отношениях. Если бы всё было «нормально», я бы, возможно, до сих пор жила в той иллюзии. В той роли. В той покорной версии себя, которая считала, что любовь надо заслуживать, вымаливать, доказывать отчаянно и с пеной у рта.

Если бы меня тогда не размазали по асфальту морально, я бы не рванула. Не ушла бы. Не потеряла бы всё, чтобы потом найти себя. Так что да… Спасибо, прошлое, ты было чудовищем, но очень полезным.

Я улыбаюсь в его грудь. Ничего ему не говорю, Эрлан и так чувствует, как я расслабляюсь в его руках. И впервые в жизни я хочу не убежать, не спрятаться, не держать дверь приоткрытой на случай побега.

Хочу будущее здесь. В этом спокойствии, которое я раньше только видела в кино и считала выдумкой. Тихо вздыхаю, потому что не верю, что мне это досталось. И очень надеюсь, что завтра проснусь — и всё это будет по-прежнему настоящим.

— Я хочу, чтобы ты осталась.

Он говорит это почти шёпотом, так, будто боится спугнуть что-то хрупкое. И добавляет тише:

— И я хочу…

Фраза обрывается. В следующую секунду он просто стремительно, решительно переворачивает меня на спину, а сам нависает. Я чувствую его тяжесть, и мне это приятно. Внутри меня что-то пугающе закручивается. Пугающе приятно. Волнительно.

Эрлан целует жадно, собственнически и без компромиссов. Я отвечаю на его поцелуй не с меньшей пылкостью, будто это первый живительный поцелуй. Больше не хочу ничего скрывать ни от себя, ни от него.

— Я люблю тебя, — выдыхаю признание ему в губы. Голос дрожит, но я не отвожу взгляд. — Я люблю тебя, Эрлан. И ты должен это знать.

Его пальцы путаются в моих волосах — привычное, почти ритуальное движение, от которого у меня слабеют колени и здравый смысл. В глазах Эрлана появляется выражение, которое я никогда раньше у него не видела по отношению к себе. Нежность. Почти неосторожная. Будто он сам удивлен тому, что способен так смотреть на кого-то.

— Ты серьёзно? — спросил он наконец.

— Никогда ничего серьёзнее не говорила, — нервно признаюсь шепотом, словно стесняюсь, что мы обсуждаем мои чувства. Провожу пальцами по его губам, по тем, которые уже столько раз доводили меня до дрожи — и в теле, и в душе.

— Я влюбилась в тебя с того самого момента, как ты… ну… взглянул на меня в аэропорту и спросил ироничным тоном: «Наталья?».

— Если ты хочешь, чтобы это звучало романтично — не выйдет.

— Зато честно, — парирую я.

Он наклоняется ближе, скользнув губами по моей щеке:

— А вот я могу честно сказать: меня накрыло сразу. С того момента, когда ты вывалилась из душа с красными глазами и в смешной шапочке. Раздражающе прекрасна.

— Ты даже не отвернулся! — возмутилась я.

— Зато ты была очень красивая, — лениво, почти мурлыча, отвечает Эрлан. — Ты заставила меня почувствовать нечто такое….

Он снова касается моих губ, но на этот раз поцелуй медленный, почти исследующий. Будто он запоминает вкус, прежде чем перейти к чему-то серьёзному.

— Вопрос в другом, Наташа, — хрипит Эрлан тихо, слишком тихо. — Что нам делать дальше?

Он кладет ладонь мне на грудь — не грубо, не властно, а так, будто хочет почувствовать, что я вообще настоящая. Но я перехватываю его руку, целую пальцы и только потом возвращаю её обратно.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, какой смысл в вопросе. Эрлан вздыхает, будто собирается прыгнуть в воду со скалы.

— Я хочу, чтобы ты была моей. По-настоящему.

Прикусываю изнутри щеку. Первый порыв — отказаться. Страх меня толкает на импульсивный ответ, но успеваю саму себя осадить. Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, растягивая момент по возможности до бесконечности.

— Я хочу жениться на тебе.

Я не дышу. Когда-то мечтала услышать эти слова. От другого. Грезила. Загадывала. Мечтала от души. Однако человек и не думал связываться со мной навсегда. А Эрлан…