Валентина Кострова – Эрлан. Горец с багажом (страница 31)

— Значит ты администратор.

— Самый обычный администратор, — откликаюсь, нервно перебирая просто так бумаги.

— Сомневаюсь, что твой босс считает тебя заурядной, — смеётся Роберт, лениво опираясь на свои руки и глядя на меня так, будто снова мы друзья, снова шутливо общаемся, снова мы делаем вид, что друг друга уважаем и дорожим.

— Мой босс — мужчина, — отвечаю я, даже не моргнув. Не знаю, зачем продолжаю импровизировать, но слова сами складываются. — И, честно говоря, я сомневаюсь, что он вообще считает кого-то заурядным. У него слишком много забот.

— Понятно. Серьёзный такой. — Роберт смотрит на меня внимательнее, чем мне нравится. Ощущение такое, будто пытается считать меня. Подловить на лжи. — А когда мы увидим хозяина вашей базы?

— Как только вернётся. Я думаю…

Я не успеваю придумать что-нибудь нейтральное. По двору раздаётся знакомый звук мотора, тот самый низкий рык, от которого у меня внутри всё сразу становится слишком живым. Я поворачиваю голову в сторону открытой двери, будто меня кто-то дёрнул за ниточку.

— Возможно, это он, — тихо говорю я.

Через минуту Эрлан поднимается на крыльцо. Он идёт уверенно, будто рассекает пространство. Ветер растрепал его волосы, Сая сидит у него на согнутой руке, как маленький флажок победы.

Роберт выпрямляется, подаёт руку. Выглядит так, будто пытается угадать, как правильно себя вести при встрече с хищником. Он правильно считывает Эрлана, понимает, с этим шутки плохи, и лучше говорить прямо, а не косноязычно.

— Роберт, — представляется он. — Мы с женой приехали отдохнуть. И… если позволите… хотели бы узнать побольше о вашем месте. Может быть даже сделать небольшой обзор. Я веду раздел путешествий в социальных сетях.

— Понятно, — Эрлан пожимает руку, так, что Роберт чуть морщится. — После ужина найдём время поговорить. Сейчас я возвращаю дочь к няне и у меня есть кое-какие дела.

Его взгляд скользит ко мне. Даже не взгляд — вспышка. Непрозрачная. Знающая. По всему телу пробегается табун мурашек, а сердце екает. Я ощущаю его внимание каждой клеточкой, словно он подошёл вплотную и коснулся губами моей шеи, найдя пульсирующую жилку.

— Уверен, вам тут не будет скучно, — бросает он тихо, коротко кивнув Роберту. И уходит внутрь дома вместе с Саей, которая тихо сидела у него на руках. Либо малышка устала после путешествия с папой, либо приболела. Дверь закрывается громко.

— Ого, — протягивает Роберт, облокачивается на стойку. — Вот это характер. Сразу видно, кто тут главный. Он смотрел так, будто проверял меня на вшивость одним взглядом.

— Он всегда так смотрит, — отвечаю я, стараясь выглядеть непринуждённо, хотя внутри всё пляшет от эмоций. Я не совсем понимаю поведение Эрлана и его посылы. Ощущение такое, что за мной грешок. — Не любит пустые разговоры.

— Я заметил, — усмехается Роберт. — У вас с ним, случайно, не было размолвки? Такие взгляды…

— Абсолютно нет, — отвечаю я, отводя глаза. Слишком резко. Слишком честно. Слишком видно, что что-то есть. И бывший друг это замечает, конечно. Не комментирует, но скорее всего выводы какие-то сделал.

Внутри всё сжимается: прошлое, стоящее передо мной в лице Роберта и где-то там Миланы, и настоящее, вошедшее в дверь в лице Эрлана. Я будто стою на тонком льду и никак не решусь сделать шаг — назад или вперёд. Но одно знаю точно: с Миланой и Робертом мне больше нечего обсуждать. А вот взгляд Эрлана… он так просто не отпустит. Вытрясет душу.

— Кстати… — он бросает взгляд туда, где я оставила Милану, и чуть наклоняется ко мне. — Ты знаешь, Тоха очень переживает. Он всем говорит, что ты пропала. Говорит, что искал тебя по всему городу.

У меня холодеют руки. Я знаю, что если Антон вобьет себе что-то в голову, то может из-под земли достать. Если просто говорит, то ладно, а если говорит и при этом действительно ищет — теперь есть вероятность, что скоро объявится тут. Вряд ли Роберт и Милана будут молчать. Я стараюсь усмехнуться, выдать то самое равнодушие, которое достойно упоминание Антона и того, кто его упоминает.

— Чудесно, — произношу ровным голосом. — Передай, чтобы перестал. Я не потерялась. Просто уехала.

— Наташ… — Роберт качает головой. — Ты же знаешь, он без тебя как без рук. Он тогда… ну… с катушек съехал, бес попутал. Ну, с кем не бывает.

Конечно. «С катушек съехал». Конечно, чертов бес попутал, кто ж еще. Никто при этом даже не пытался понять меня. А то, что было мне сказано в лицо, когда выясняли отношения, сложно оставить в прошлом и простить. Ни одна здравомыслящая женщина этого не забудет. Соберет вещи: свои иль мужика — и на выход. Что я и сделала.

Если закрыть сейчас глаза, перед глазами промелькнет немое кино моей жизни с Антоном. Вот я глажу ему рубашки. Вот я договариваюсь о сотрудничестве, но один звонок и срываюсь с места. По утрам готовлю омлет в духовке, пеку панкейки, поливая их кленовым сиропом. Так любит Антон. Притворять глухой и немой, слыша, как он обсуждает женщин, находясь рядом. Это ведь был не просто звонок, это был колокол. Но я не слышала. Или не хотела слышать. Меня порой откровенно игнорировали, наказывали молчанием, проходили мимо в двух шагах, будто я мебель. Затыкали не полуслове, перебивали сразу же, как только тема становилась неудобной. Мне нельзя было говорить о своих чувствах, они мешали.

А Милана и Роберт… Наши друзья. Они всё знали. Они были рядом со мной, с ним. Они были свидетелями и радости, и печали. И они никогда не вставали на мою сторону.

— Он сам выбрал свою жизнь, — говорю холодно. — Меня в ней не предусматривалось.

— Да ладно тебе… — Роберт усмехается, но в этой усмешке дребезжит что-то неловкое. — Ты же всегда была… ну… никуда не исчезала…

Конечно. Не исчезала. Я была рядом, как удобная мебель — всегда под рукой, всегда тихая, всегда принимающая. Покладистая, сгибающаяся, подстраивающаяся.

Я помню, как молча снимала с себя его грубые слова, как будто это пыль, а не удары по самолюбию. Помню, как делала вид, что нормально, что он приходит поздно, что пахнет не моим парфюмом. Помню, как стирала следы своих собственных слёз, чтобы не раздражать его. И самое страшное — тогда мне казалось, что так и должно быть. Что любовь — это терпеть. Что я просто недостаточно идеальна. Что если ещё чуть-чуть постараться, он заметит, услышит, полюбит.

Но я там не жила. Я существовала в его тени, в ожидании крупиц внимания. Исполняла роли — понимающей, удобной, бесконечно терпеливой. Все роли, кроме одной — любимой.

— Хорошо, что всё закончилось, — отвечаю я, будто говорю о чужой жизни. — Мне нравится моя новая жизнь.

26

Вечером я сижу за длинным столом вместе с гостями, пью ароматный горький чай и делаю вид, что полностью погружена в их разговоры о предстоящих маршрутах, покатушках на лошадях и дегустации местных сыров. Улыбаюсь, вставляю реплики, киваю. Рабочий режим, выданный самой судьбой: «делай вид, что всё прекрасно, даже если внутри пожар». И вроде бы получается — голос ровный, руки не дрожат, взгляд не бегает. Профессионалка, что уж тут. Опыт блогерства дает о себе знать.

Но стоит отвести взгляд в сторону, как сразу же натыкаюсь на Роберта и Милану. Они сидят чуть поодаль, погружённые в свои обсуждения. То смеются, то спорят о чем-то пустом. Забавно на это смотреть и ловить себя на том, словно не было тех лет, когда мы вчетвером проводили вечера вместе, когда я думала, что это и есть дружба, семья… опора. Под вечерним освещением столовой они выглядят как две аккуратные тени из прошлого: вполне себе безобидные, но отчего-то холодеет внутри.

Я наблюдаю за ними украдкой. Пытаюсь понять себя, что чувствую. Головой понимаю: бывшие друзья спокойно могут сообщить Антону, где я нахожусь. Возможно, уже сделали это. И если бывшему я нужна, он скоро появится тут. Меньше всего хочется выяснить с ним отношения на базе, когда рядом Эрлан.

— Наташа, а завтра нас в горы поведут? — интересуется один из гостей.

— Конечно, — улыбаюсь. — Гиды уже готовы вас очаровать. И горы заодно.

Смех. Спокойный, добрый, расслабленный. Гости довольны, а я… я делаю глоток чая и чувствую, как горячая жидкость будто промывает внутри все те раны, что разодрало сегодняшнее утро. Внезапно рядом садится Роберт, слегка трогает меня за руку. Я удивленно вскидываю на него глаза, поворачиваю голову в сторону, где он только что сидел с Миланой. Ее нет.

— Наташ, тут такое дело… — улыбается своей очаровательной фирменной улыбкой, от которой многие млеют. Я иронично выгибаю бровь. На меня его харизма не действует. Иммунитет.

Что-то привлекает внимание присутствующих. Все заерзали, особенно женская половина. Я оглядываюсь через плечо и замечаю Эрлана, стоящего в дверях. Он дежурно всем улыбается, но смотрит на меня. Недобро так. Я пытаюсь понять, что его злит, и замечаю руку Роберта возле своей руки. И эту соблазнительную улыбку, от которой, по идее, должна поддаться Роберту.

— Извини, у меня дело, — резко встаю, как только Эрлан исчезает. Роберт пытается удержать, что-то сказать, но я резво покидаю столовую.

Мне становится все равно, кто что подумает и какие выводы будут сделаны. Я понимаю, что стоит поговорить с Эрланом, объясниться с ним, рассказать о своем прошлом, чтобы не было вот этого недопонимания. Как же не хочется трогать то, что будет вонять.