Валентина Кострова – Эрлан. Горец с багажом (страница 25)

— Думаешь, твои голубые глаза и идеальные губы что-то решают здесь? — странным тоном спрашивает Эрлан.

Я улыбаюсь, хотя мне становится обидно, и очень сильно хочется врезать ему по морде. Ирония и сарказмам — мое все.

— А ты всегда такой хам, или это спецпрограмма для новеньких? — отвечаю я, как будто флиртую, а внутри искрится желание уколоть поглубже.

Он немного наклоняется вперёд прищуривается, будто это поможет словам стать режущими, и произносит спокойно, по делу:

— Я хозяин этой базы. Привыкай.

Я отпускаю поводья, откидываюсь в седле и улыбаюсь так, чтобы улыбка была и шуткой, и вызовом. Эрлан не меняется в лице, но что-то вспыхивает в его глазах.

— Отлично, — говорю медленно, наслаждаясь каждым словом. — Я как раз умею выводить хозяев из себя.

Мари фыркает, как будто поддакивает мне — мол, давай, покажи этому хозяину, кто тут на самом деле управляет. Я усмехаюсь, проводя ладонью по её гриве, но смех быстро замирает: Эрлан не двигается, не мигает, только смотрит. Так, будто решает — выкинуть меня отсюда к чертям или всё же оставить… ради интереса.

Я машинально цокаю языком, от скуки, от неловкости — не знаю. Жеребец Эрлана, будто по сигналу, мотает головой, взбрыкивает. И в тот момент, когда я ожидаю язвительного комментария, Эрлан вдруг резко спрыгивает на землю. Одно движение — лёгкое, отточенное, хищное. Земля под его ботинками будто глухо вздыхает. Он отпускает поводья, хлопает жеребца по крупу, и тот отходит в сторону, оставляя нас наедине.

Я понимаю, что что-то меняется в воздухе. Он идёт ко мне — спокойно, уверенно, слишком близко, слишком быстро. Сердце бьётся где-то в горле, а внутренний голос тихо, но настойчиво шепчет: «Слезай. Сейчас будет что-то…»

Он берёт поводья из моих рук — не грубо, а так, будто забирает контроль. Его взгляд — прямой, без тени сомнения, и в нём читается команда. Без слов. Только этот взгляд.

— Серьёзно? — успеваю пробормотать, чувствуя, как сопротивление расползается, уступая место какому-то глупому, опасному любопытству.

Я всё же спрыгиваю. Земля под ногами будто дрожит или это я? И не успеваю даже осознать, что делаю вдох, как он уже здесь. Одно движение и я оказываюсь в его объятиях. Не по воле, не по расчёту — просто по факту. Его руки сильные, горячие, будто стянули на мне петлю, из которой не хочется вырываться. В ушах шумит кровь, мир вокруг будто глохнет.

Запах кожи, конского пота и чего-то ещё — терпкого, мужского, родного и незнакомого одновременно — накрывает с головой.

— Что, проверяешь, насколько я ручная? — голос звучит чуть хрипло, будто не мой.

Он улыбается краешком губ, почти неуловимо, но в этой улыбке больше притяжения, чем в сотне слов. Понимаю, соблазняет и не скрывает этого. А я хочу быть соблазненной.

— Просто хочу знать, до какой степени ты упрямая, — отвечает тихо, обжигая мои губы своим дыханием. Я понимаю — игра закончилась. Начинается что-то другое. Намного опаснее и возбуждающее.

21

Эрлан целует меня с той самой смесью нежности и власти, от которой внутри все сжимается и плавится одновременно. Его губы двигаются медленно, будто смакуя каждую секунду, каждый выдох, каждый дрожащий отклик. Он не торопится, будто знает, что я уже потеряла контроль. Его ладонь касается щеки, потом скользит вниз, к шее, и в тот миг, когда подушечки его пальцев касаются моей кожи, из груди вырывается тихий, сдавленный стон.

От его прикосновений по телу бегут искры — горячие, беспощадные. В груди тесно, дыхание сбивается, и кажется, будто воздух вокруг становится плотным, почти осязаемым. Всё внутри горит — от его взгляда, от дыхания, от того, как он чуть сжимает мою талию, заставляя прижаться еще ближе. Я ощущаю стук его сердца, его тепло, и больше не понимаю, где заканчивается он, а где начинаюсь я.

— Не смотри так, — шепчет он, голос хриплый, будто сорванный. — Иначе я не остановлюсь.

— А если я не хочу, чтобы ты останавливался? — выдыхаю, не узнавая свой голос — низкий, дрожащий, полный желания.

Его глаза вспыхивают, и в следующую секунду губы снова находят мои. Поцелуй становится глубже, жаднее. Он тянет меня ближе, так, что я ощущаю силу его рук, его дыхание, запах кожи, чуть терпкий, с привкусом чего-то опасного.

Он целует не просто губы, будто забирает воздух, мысли, сомнения. Всё остальное перестает существовать. Есть только этот миг, эти касания, этот жар.

Эрлан подхватывает меня, будто я ничего не вешу. Моя ладонь сама тянется к его шее, к волосам, пальцы запутываются в них. Мы едва дышим. Он опускает меня на мягкую траву, и холод земли будто только сильнее подчеркивает жар между нами.

Его пальцы скользят по спине, по плечам, по бедрам — уверенные, но нежные, словно он боится спугнуть. Каждое движение заставляет тело откликаться, тянуться к нему, искать еще. Он шепчет что-то — невнятно, с хрипотцой, губами касаясь уха, и от этого по телу проходит новая волна дрожи.

Мир исчезает. Есть только он — горячий, сильный, безумно близкий. Его дыхание на моей коже, его руки, его сердце, бьющееся в унисон с моим. Всё, что долго скрывалось за колкостями, взглядами, случайными касаниями, теперь вырывается наружу — стремительно, неотвратимо, как пламя, которое невозможно погасить.

Пальцы Эрлана скользят по коже медленно, будто рисуют невидимые узоры, в которых спрятано что-то древнее и запретное. От каждого касания сердце будто спотыкается, вырывается из груди, теряя ритм. Он двигается уверенно, спокойно, словно заранее знает, где я вздрогну, где перехвачу дыхание, где закрою глаза, чтобы хоть как-то справиться с этим нарастающим жаром и своими эмоциями.

Его губы снова находят мои — настойчиво, но с какой-то щемящей нежностью. Поцелуй тянется, становится глубже, жаднее, а потом скользит ниже — к подбородку, шее, ключице. Там, где его губы касаются кожи, вспыхивает огонь, и кажется, что каждая клетка тела откликается, зовёт его ближе. Я больше не чувствую земли под собой, только пульс, горячее дыхание и тяжесть его ладоней, будто они помнят меня лучше, чем я сама себя.

Все во мне жаждет его — прикосновений, взгляда, этого почти звериного притяжения, которое уже невозможно остановить. Я тянусь к нему, пальцы дрожат, когда расстегиваю пуговицы на его рубашке. Одна за другой, будто стираю последнюю грань между нами. Ткань мягко соскальзывает с его плеч, и в тот миг, когда под моими ладонями оказывается горячая кожа, меня словно обдает током.

Я провожу руками по его груди, по сильным плечам, ощущая, как под пальцами перекатываются мышцы — живые, горячие, будто дышащие вместе со мной. Его сердце бьется быстро, неровно, и это биение отзывается во мне, заставляя кровь шуметь в висках. От каждого его вдоха по спине проходит волна жара, будто он дышит прямо в мою душу.

Эрлан ловит мой взгляд, и между нами натягивается тишина — плотная, звенящая, как перед грозой. Он не говорит ни слова, просто смотрит, и в этом взгляде — и нежность, и желание, и что-то опасное, от чего захватывает дыхание.

Его ладонь находит мою, пальцы переплетаются, и от этого простого движения по телу разливается дрожь. Я понимаю, что уже не смогу отстраниться. Не хочу. Всё вокруг будто меркнет, растворяется — есть только он, его тепло, его кожа под моими руками и это безумное чувство, которое, кажется, уже давно стало неизбежным.

Эрлан прижимает меня к себе так, будто боится, что стоит отпустить — я исчезну, растаю, как мираж. Его тело горячее, плотное, живое, и между нами больше нет ни воздуха, ни границ — только дыхание, смешанное, рваное, как будто мы оба давно забыли, как дышать друг без друга. Его ладони двигаются уверенно, но в каждом движении — сдержанная нежность, осторожность, будто он боится причинить боль или разрушить что-то хрупкое, что только-только ожило между нами.

Поцелуи становятся глубже, жаднее, и в них чувствуется не просто желание — голод, накопившийся за все молчаливые взгляды, за недосказанные слова, за каждый шаг, который мы делали врозь. Меня бросает то в жар, то в дрожь. Тело не слушается, оно само ищет его прикосновений, будто знает: другого не будет.

Я тянусь к нему — к лицу, к шее, к плечам. Пальцы запутываются в его волосах, скользят по щетине, ощущают под пальцами силу, напряжение, живое дыхание. Хочу запомнить его таким — не хищным и холодным, каким он бывает перед другими, а настоящим, уязвимым, почти ранимым. Его кожа пахнет ветром, потом, свободой и чем-то опасным, от чего кружится голова.

Его дыхание касается моей кожи, обжигает. По спине бегут мурашки, внутри все сжимается и одновременно растворяется. Я не понимаю, где граница — где страх, где желание, где заканчивается он и начинаюсь я. Всё сливается в одну безумную, пульсирующую точку, где есть только движение, только тепло, только этот дикий ритм, который нас связывает.

— Наташа… — его голос едва слышен, хриплый, ломкий. Он шепчет у самого уха, и от этого звука по телу проходит волна — горячая, ломкая, почти болезненная. Я замираю, потому что в этом шепоте есть всё: просьба, признание, отчаяние.

Мир сужается до этой секунды. До одного касания. До одной ноты дыхания. Всё остальное перестаёт существовать — нет слов, нет прошлого, нет разума. Есть только он. Его руки, его дыхание, и это едва слышное, почти молитвенное «будь рядом».