Валентина Кострова – Эрлан. Горец с багажом (страница 26)

И я остаюсь. Потому что впервые за долгое время не хочу бежать. Потому что страх и желание сплелись в одно, и сопротивляться уже невозможно. Мой крик, его стон — сливаются, путаются, становятся единым звуком, в котором нет ни боли, ни сомнений. Только мы. Только этот миг, который прожигает всё до основания.

А затем будто тишина взорвалась изнутри. Мир растворился в тепле, дыхании и тихом биении двух сердец. Забвение окутывает, лениво и вязко, пока реальность не возвращает к себе фырканье лошадей где-то неподалеку. Я открываю глаза, Эрлан рядом. Рука всё ещё лежит на моей талии, пальцы, будто не решаются отпустить. Его глаза закрыты, дыхание ровное, но губы… слишком упрямо сжаты, чтобы поверить, что он спит.

Я позволяю себе редкую роскошь — рассмотреть его. Лицо сильное, с резкими линиями, но сейчас непривычно спокойное. Ни холодности, ни напряжения. Человек, с которого вдруг спала броня. Сердце подсказывает: это мгновение не стоит спугнуть. Но, конечно, я всё порчу. Осторожно касаюсь кончиками пальцев его губ.

— Думаешь, я уснул? — голос звучит хрипло, будто он простыл, не только что совершал активные физические движения.

— А я надеялась, что ты прикинулся, — тихо усмехаюсь. — Хотела проверить, не стал ли ты мягче после близости со мной.

— Мягче? — прищуривается, и в его взгляде загорается знакомая насмешка. — Я просто набираюсь сил.

— Для чего? — делаю вид, что не понимаю, хотя от его интонации по спине бегут мурашки.

— Чтобы снова свести тебя с ума, — он чуть приподнимается, глядя прямо, будто проверяет, сбегу ли.

— Ну да, конечно, герой-любовник, — фыркаю, пряча улыбку. — Ты бы лучше сказал, что устал и хочешь кофе.

— Хочу кофе. Но позже. Сейчас хочу тебя, — спокойно, будто констатация факта. Я закатываю глаза:

— Ты неисправим.

— А ты — чертовски упрямая. И это меня заводит, — шепчет, прикасаясь губами к моему виску.

В груди что-то переворачивается. Он смеется, тихо, почти беззвучно, и я понимаю — вот он, живой Эрлан. Не хозяин базы. Не человек с доспехами из холодной вежливости. А просто мужчина, которому рядом со мной можно не быть сильным.

— Ты очень красива, — вдруг произносит он, почти шепотом.

— Я знаю, — ухмыляюсь. — Но приятно, что ты заметил.

— И чертовски вредная.

— Это чтобы тебе не расслабляться, начальник.

Он усмехается и притягивает меня ближе. А я впервые за долгое время не чувствую страха. Только тепло. И… странную уверенность, что теперь всё изменится.

Мы лениво лежим в объятиях друг друга, никуда не спеша, хотя понимаю, что дела на базе нас ждут. Причем обоих. Но мне очень хорошо, находясь в объятиях Эрлана. Он будто меня защищает. И надеюсь в будущем будет на моей стороне.

— Ай! — визжу, почувствовав обжигающую боль в ягодице. Резко дергаюсь в руках Эрлана, хлопаю себя по заднице, убив паршивое насекомое, которое нагло посягнуло на мою пятую точку.

— Эта тварь меня ужилила! — возмущаюсь, глядя на свою руку. Тишина в ответ настораживает, я перевожу взгляд на Эрлана и вижу, что, прикусив нижнюю губу, трясется от беззвучно смеха.

— Мне не смешно! — обиженно шиплю. — Меня укусили!

— Я понимаю, но…. — он приподнимается, нагибается, рассматривает покраснения на половинке мягкой моей. — Это было очень смешно, — чмокнул ягодицу.

— Очень смешно! — обиженно повторяюсь.

— Ну что ты хотела, лежа с голым задом посреди леса?

Меня чего-то этот вопрос смутил. Я руками взъерошила волосы, прикрывая лицо, так как чувствую, что оно начинает краснеть. Эрлан усмехается и будто специально убирает волосы в стороны, смотрит на меня.

— Ты всегда такая быстрая на побег? — лениво спрашивает Эрлан, наблюдая, как я лихорадочно ищу джинсы, поджав губы и стараясь не смотреть в его сторону.

— Заткнись, — огрызаюсь, хотя внутри все еще дрожит от прошедшего. — Зато ты успел спрятать свой зад быстрее, чем я моргнула. Удобно быть хозяином базы — даже в траве порядок.

Он усмехается, поправляя рубашку:

— Учту на будущее.

— О, ты уже планируешь будущее? — фыркаю. — Даже интересно, есть ли там пункт “не доводить Наташу до истерики”?

— В твоем случае это невыполнимо, — хмыкает он, подходя ближе. — Но, возможно, стоит добавить пункт “повторить”.

— Ага, мечтай, — отвечаю, но сама чувствую, как краска снова заливает щеки.

— Никогда не знал, что можно краснеть так быстро, — он прищуривается, и в голосе скользит смешок.

— Еще одно слово и я укушу, — предупреждаю.

— Не сомневаюсь, — кивает. — Причем больно.

Мы оба смеемся, и на секунду всё становится легким. Слишком легким. Он делает шаг, берет за подбородок, заставляя поднять взгляд.

— Все еще злишься?

— Уже меньше, — выдыхаю. — Надо возвращаться, пока нас не хватились.

— Верно. А то еще решат, что я тебя похитил, — ухмыляется, и его пальцы едва касаются моей щеки. — Хотя, если честно, идея не такая уж плохая.

— Не смей, — бурчу, отводя глаза, — я не из тех, кого похищают, я из тех, кто возвращается и мстит.

— Вот за это я тебя и люблю, — тихо произносит он.

Сердце сбивается с ритма, но я делаю вид, что не слышала. Он уходит к лошадям, и я, наконец, позволяю себе выдохнуть. Когда Эрлан возвращается, ведя лошадей, я уже натянула джинсы и стараюсь выглядеть собранной. Он протягивает мне поводья и с усмешкой спрашивает:

— Что-то не так? Ты какая-то... задумчивая.

— Просто думаю, что у тебя проблемы с самообладанием, — отвечаю, взбираясь в седло.

— Только рядом с тобой, — отвечает он и, прежде чем я успеваю возразить, тянется и крадет короткий, хищный поцелуй. — На дорожку.

— Наглец, — выдыхаю, чувствуя, как губы предательски дрожат.

— Зато честный, — усмехается Эрлан и легко садится на своего жеребца. — Погнали, пока я не передумал тебя отпускать.

Мы возвращаемся на базу в приподнятом настроении, и даже воздух кажется легче, чем обычно. Каждое наше взаимное поглядывание вызывает внутреннюю дрожь и непроизвольную улыбку. Чувствую, как на лице играет улыбка, которую не в силах скрыть, и ловлю себя на мысли, что если кто-то сейчас взглянет на нас, секрет сразу станет очевиден — слишком ясно читаются счастье и удовлетворение.

Лошади, почуяв приближение дома, ускоряются, несутся к конюшне. Их стук копыт и запах конского пота, смешанный с травой, вызывают у меня странное чувство свободы и одновременно тревоги — слишком многое происходит за последние часы. Мы их не сдерживаем, позволяем мчаться вперед. Эрлан первым спрыгивает со своего жеребца, берёт его под узды, тут же ловко перехватывает поводья у моей лошади. Я спешусь, и наши взгляды пересекаются, наполненные смешанным чувством восторга и игры.

Каждый из нас расседлывает свою лошадь, движения резкие и уверенные, как будто мы давно знаем эти ритуалы. Когда я веду Мари в загон, Эрлан уже стоит рядом, нетерпеливый, взгляд нацеленный на меня, губы слегка приоткрыты. Он ловко и воровато чмокает меня в уголок губ. В груди возникает странное тепло, смешанное с возбуждением.

— Я хочу бесконечно тебя целовать, — тихо признается он, невзначай касаясь моих пальцев. Но едва замечает работников, стоящих возле хозпостроек, мгновенно отшагивает. Я качаю головой, внутренне улыбаясь: нам еще предстоит обсудить, как вести себя на людях — скрываться или аккуратно признаться.

Соблюдая безопасную дистанцию, мы идём к главному дому. Сердце бьётся быстрее — что-то подсказывает, что день еще не закончен. На крыльце встречает Лена, и ощущение тревоги сжимает грудь кольцом. Я мельком смотрю на Эрлана. Пока он сохраняет вид спокойного, но это спокойствие напряжено, готово вырваться в любую секунду.

— Эрлан, — Лена спешно спускается по ступеням, её голос дрожит. — Мы не можем найти Саю.

— Может, она спряталась на конюшне возле Марка? — спокойно, но с легкой настороженностью произносит Эрлан.

— Он всё обыскал, малышки нигде нет, — Лена чуть заикается, глаза расширены от паники.

— В смысле? — лицо Эрлана мгновенно меняется: сталь, напряжение, мгновенная концентрация. Он оглядывается по сторонам, взгляд сканирует территорию, словно способен мгновенно вычислить присутствие дочери.

Вдруг он поворачивается к парковке, нахмурившись, и это напряжение передаётся мне, сжимая сердце.

— А где Лиза и моя мать? — голос звучит глухо, твердо, от него по спине пробегает холодок.

— Они уехали… как полчаса назад, — Лена растерянно пожимает плечами, прикрывая ладошкой рот, словно сама понимает опасность, что совершено.

— Думаю, что они её без спроса увезли, — чеканит Эрлан и стремительно направляется к дому. Его шаги уверенные, быстрые, каждая мышца напряжена. Я оглядываюсь на Лену — та молча качает головой.

— Это попахивает похищением, — вырывается из меня.

22

У меня никак не укладывается в голове произошедшая ситуация. Всё выглядит абсурдно. Со стороны ведь казалось, что между Эрланом и Лизой установилось хоть какое-то равновесие — не любовь, но уважение, желание ради дочери искать компромиссы. Они вроде даже научились разговаривать без взаимных уколов и обвинений. И вот теперь — это. Что ударило Лизе в голову? Приступ ностальгии по прошлому? Или новая попытка манипулировать ситуацией, разыграть из себя обиженную мать, чтобы вызвать жалость?

А может, всё проще. Может, на неё подействовала мать Эрлана. Эта женщина способна убедить кого угодно в чём угодно — с таким талантом могла бы не только семьи рушить, но и партии создавать. Учитывая, что она без зазрения совести продавала собственных детей, её моральные ориентиры давно стерлись где-то между выгодой и холодным расчетом. Не удивлюсь, если именно она «подтолкнула» Лизу забрать Саю.