Валентина Кострова – Эрлан. Горец с багажом (страница 27)

Но самое страшное — не злость, не раздражение, а тревога. Тупая, вязкая, давящая на грудь. Я не могу избавиться от мысли: где сейчас Сая? Испугалась ли? Плачет ли? Или, может, наивно думает, что мама и бабушка устроили ей неожиданное приключение? Её детское воображение способно украсить любую реальность — и пусть бы так и было, пусть бы она не понимала, что её, по сути, похитили.

Я стараюсь держать лицо, не поддаваться панике. Но внутри всё клокочет от злости на Лизу, от бессилия, от непонимания, как можно так поступать. Может, это у неё такой способ самоутверждения: разрушать всё, что только начинает работать. Великолепная стратегия, ничего не скажешь.

Эрлан выходит из кабинета, и будто сам воздух в доме густеет. В нём нет привычной уверенности, но и слабости тоже. Только каменное лицо, застывшее, как маска. Ни одной эмоции, но я чувствую — под этим ледяным покровом всё кипит.

Все ждут. Никто не двигается, не дышит громко. Работники, Лена, даже лошади за окном, кажется, стихли. Я ловлю его взгляд — тени под глазами, дрожь в уголках губ. Он держится из последних сил. И мне хочется просто подойти, положить руку ему на грудь, сказать, что он не один. Что можно хоть ненадолго опереться.

— Все можете вернуться к своим занятиям, — голос хриплый, будто с усилием проталкивает каждое слово. — Я пока не знаю, где находится Сая, но думаю, что к вечеру вернём её домой.

Фраза звучит уверенно, но я чувствую: он сам себе не верит. Просто держится, чтобы не сорваться. Никто не двигается, все смотрят на него, будто от его дыхания зависит, чем всё закончится. Он вздыхает — коротко, резко — и, не глядя ни на кого, идёт мимо. Шаги быстрые, почти военные.

Я бросаю всё и следую за ним. Это не решение — это инстинкт. Как будто тело само понимает, что ему нужна я рядом.

— Эрлан, — тихо зову, когда он уже открывает дверь машины.

Он оборачивается и от этого взгляда внутри всё сжимается. В нём столько напряжения, усталости, гнева и… боли. Та, которую он никому не показывает.

— Позволь мне быть с тобой, — выдыхаю, боясь, что если не скажу сейчас — он уедет и я больше его не увижу.

Он прищуривается. Молчит. Пальцы сжимаются в кулак, потом разжимаются. Видно, как борется сам с собой. И наконец — короткий кивок. Почти незаметный, но я успеваю уловить.

Облегчение захлёстывает, как волна. Я сразу сажусь в машину, пристёгиваюсь, чувствую, как под кожей бьётся сердце — слишком быстро, слишком громко.

Эрлан садится за руль. Заводит двигатель. Сжимает руль так, что костяшки белеют. Машина трогается с места рывком. Я украдкой смотрю на него. На его профиль, на сведённую челюсть, на взгляд, устремлённый в дорогу. Хочется спросить — куда едем, кого он уже обзвонил, что дальше. Но я молчу. Потому что понимаю: если сейчас нарушить эту хрупкую тишину — он может взорваться.

Его дыхание тяжёлое. Моё — сбивчивое. Между нами натянута невидимая струна, и стоит кому-то сделать неверный шаг — она лопнет. И всё, что остаётся — ехать. Молча. В надежде, что мы успеем куда-то.

Мы едем уже больше получаса, и я чувствую, как напряжение внутри растёт вместе с каждой минутой пути. За окном мелькают редкие деревья, трасса тянется бесконечной серой лентой, а в салоне стоит гнетущая тишина. Только звук двигателя и его неровное дыхание.

Я понимаю, что мы движемся в сторону города, и не в ту, где может быть Лиза с Сайей. Наоборот, с противоположной стороны от базы. Почему — загадка. Но Эрлан будто знает что-то, что не говорит вслух. Он снова звонит. Говорит коротко, почти шипит:

— Проверяйте всё. Камеры. Посты. Узнайте, с кем они могли связаться. — Затем слушает ответ, стискивая руль так, что костяшки белеют.

Его голос меняется — глухой, срывающийся, как у человека, который стоит на краю и из последних сил держится. В какой-то момент он резко сбрасывает громкость, вслушивается в ответ на том конце линии.

— Нет, она бы туда не поехала… — тихо, но с таким давлением, будто пытается убедить не собеседника, а самого себя. Затем телефон отключается. Он ещё секунду держит его в руке, потом резко бросает на приборную панель.

— Чёрт! — коротко, с хрипом.

Я вздрагиваю от его голоса. В нём злость, страх и бессилие в равных долях. Он глубоко выдыхает, будто пытается вернуть себе контроль. Плечи ходят вверх-вниз, пальцы на руле подрагивают. На мгновение он бросает на меня взгляд — усталый, хмурый, но в нём есть что-то, что пронзает до костей. Там страх. Настоящий, животный страх отца, который не знает, где его ребёнок.

Я хочу что-то сказать, поддержать, но язык будто прилип к нёбу. Каждое слово кажется лишним. Он снова поджимает губы, взгляд возвращается на дорогу. Внутри меня целый ураган эмоций, но сейчас мои чувства вторичны.

Если бы сейчас была ночь, я бы точно решила, что попала в какой-то триллер. Даже день кажется подозрительно тусклым, будто солнце стыдится светить в такой момент. Мы въезжаем в город, где кипит жизнь: шум улиц, поток машин, люди с кофе и сумками, но в салоне нашей машины — тишина, глухая, вязкая. Только дыхание Эрлана, отрывистое и тяжелое, нарушает её.

Он сворачивает к заправке. Я уже открываю рот, чтобы спросить, зачем мы остановились, но замечаю, как он проверяет зеркало заднего вида и сжимает руль так, будто хочет его сломать.

— Не выходи, — бросает он коротко и выходит из машины.

Через пару минут появляются три чёрных джипа. Они подруливают почти бесшумно, будто отрепетировано. Из них выходят мужчины — сосредоточенные, в движениях точность, в лицах хищная собранность. Я наблюдаю за ними через зеркало. И вдруг… вижу знакомый силуэт. Эрен.

Как он вообще успел сюда добраться? Такое ощущение, будто этот человек не ездит — телепортируется. Не прокурор, а чёртов призрак в пиджаке.

Рядом с ним — ещё один мужчина. Шире в плечах, старше, с той же твердостью во взгляде, но с каким-то внутренним холодом. По тому, как остальные к нему поворачиваются, как невольно приглушают голос, ясно — это старший брат. Или, по крайней мере, тот, кого слушают без возражений.

Я вижу, как он говорит что-то Эрлану — спокойно, ровно, но в каждом слове слышится вес. Эрлан же едва сдерживается: челюсть сжата, губы белеют, глаза метают молнии. Каждое слово этого мужчины, будто масло в огонь. Он раздражён, готов сорваться, и я его понимаю, когда исчезает ребёнок, чужие советы звучат как издёвка.

Он резко кивает, обрывает разговор, возвращается в машину.

— Едем. — Голос хриплый, будто внутри сорвалась какая-то пружина.

Он включает громкую связь. Через секунду слышится голос Эрена:

— Нашли машину Лизы. Стоит на выезде из города, напротив гостиницы. Пустая.

Я вижу, как пальцы Эрлана крепче ложатся на руль.

— Адрес. — Только одно слово, без лишнего дыхания.

Когда мы подъезжаем, сердце стучит где-то в горле. Машина Лизы действительно стоит у обочины. Одинокая, брошенная, с приоткрытым окном. Воздух будто застыл, даже городской шум звучит приглушённо.

Эрлан выходит из машины, не захлопывая дверь. Его походка — смесь ярости и страха. За ним сразу идёт Эрен, я следом, хотя понимаю, что он бы предпочёл, чтобы я осталась в машине и была в стороне от происходящего.

Мы входим в холл гостиницы. Воздух там прохладный, пахнет кофе и чем-то резким, как чистящее средство. Управляющий, видимо, уже в курсе, кто перед ним. Он пытается сохранять спокойствие, но руки его мелко дрожат.

— Женщина с ребёнком. Лиза, лет тридцать, девочка лет пяти. С ними еще возможно женщина в возрасте моложаво выглядит. Они снимают у вас номер? — Эрен говорит ровно, но с таким внутренним давлением, что я сама едва не признаюсь в том, чего не совершала.

— Э… да, да, конечно. Они были у нас. Но… — Мужчина запинается, глядя на Эрлана, который молчит, но одним взглядом давит так, что воздух густеет.

— Но что? — Эрен делает шаг вперёд и достаёт удостоверение. Его голос становится стальным. — Или вы говорите сейчас, или я прикажу закрыть гостиницу до утра.

— Они уехали, — выдыхает управляющий. — Час назад. Женщина нервничала, ребёнок плакал. Вышли с женщиной, которая молодо выглядела, та сказала, что поедут домой.

— Куда именно? — голос Эрлана звучит как удар.

— Я не знаю… но… кажется, они говорили о трассе на юг.

Эрлан отступает на шаг, будто собирает себя заново. Пальцы дрожат, но глаза ледяные.

— Эрен, подними посты. Проверить камеры на южном выезде. Каждую. — Он произносит тихо, но это не просьба, это приказ.

Эрен кивает и отходит, набирая кого-то по телефону. Я стою рядом с Эрланом, чувствую, как от него исходит гулкое, почти физическое напряжение. Он смотрит куда-то в сторону улицы, где стоит брошенная машина. И я впервые понимаю, если с Саей что-то случится, этот человек перестанет существовать. Он просто сгорит изнутри.

23

Я тенью хожу за Эрланом. Его шаги быстрые, резкие, будто каждый из них отмеряет секунды, которых нельзя терять. Я чувствую, как напряжение исходит от него волнами — плотное, горячее, и если бы можно было, я бы руками рассеяла этот гнев, лишь бы ему стало хоть немного легче. Кажется, мое присутствие чуть его сдерживает. Или мне просто хочется в это верить.

Он идет, как хищник, вынюхивающий след. Руки сжаты в кулаки, челюсть напряжена, плечи подняты — вся фигура будто готова к броску. Когда мимо проходят люди, они инстинктивно расступаются. Никто не решается заговорить, никто не хочет оказаться под этим взглядом.