Валентина Кострова – Эрлан. Горец с багажом (страница 19)

Я неудивительно, что на базе ходят разговоры. Что ребята даже ставки делают — кто победит: бывшая жена или залётная сотрудница, которая и месяца не проработала. Эта мысль жжёт сильнее, чем взгляды, сильнее, чем собственная ревность.

Я мазохист. Наблюдаю за парочкой. Стоят чуть в стороне, разговаривают, смеются. Лиза кладет руку ему на плечо, и он не уворачивается. Напротив, чуть наклоняется к ней, будто что-то говорит прямо в ухо. Лиза в платье, красивая, уверенная, такая своя. И Эрлан рядом с ней — расслабленный, спокойный, будто с ней ему проще дышать.

Он может сколько угодно говорить, что они просто родители Саи, но так не смотрят друг на друга те, кто «просто родители». Так смотрят те, у кого между пальцами всё ещё тянется незримая нить.

Я не могу отвести взгляд. Это мучительно, противно, обидно до дрожи. Горло сжимает, в груди копится злость — на него, на неё, на себя. На то, что мне не все равно. На то, что я стою тут, как дура, и наблюдаю, как кто-то другой занимает место, которое я даже не успела примерить.

Музыка становится громче, кто-то смеется рядом, а я чувствую только одно — если не уйду сейчас, задохнусь. Однако, стоит ведущему объявить народный танец, как Лена, вся сияющая, первой выбивается из толпы и звонко говорит своему боссу:

— Эрлан, покажи Наташе, как у нас тут танцуют!

Все оборачиваются. Я чувствую, как к щекам приливает жар. Отлично. Шоу начинается. Эрлан, конечно, всё понимает, но не подает вида. Просто смотрит на меня с ленивой улыбкой и спрашивает:

— Ну что, рискнешь?

Отказаться? Очень хочется. Но стоит заметить в глазах Лизы самодовольное блестящее «ага, струсила» — и всё решено. Я улыбаюсь в ответ, уверенно поднимаю подбородок.

— Конечно, рискну.

Через минуту мы уже среди танцующих. Музыка заводит, ритм быстрый, почти дикий. Эрлан кладет ладонь мне на талию, и я чувствую, как под кожей вспыхивает электричество. Стараюсь дышать ровно, но грудь поднимается слишком часто.

— Расслабься, — шепчет он, почти касаясь губами моего уха. — Это всего лишь танец.

Всего лишь. Но тело знает, что это не так. Оно горит, двигается само, подчиняется ритму, подчиняется ему. Толпа хлопает, смеется, музыка усиливается. Мир за пределами площадки исчезает. Есть только мы, жаркие вспышки света и бешеное биение сердца.

Его рука крепче прижимает меня к себе, наши движения сливаются. Я уже не думаю, кто что подумает. Просто танцую. Просто живу.

Музыка обрывается, и я остаюсь без воздуха. Но ведущий объявляет медленный танец, и Эрлан, не спрашивая, снова притягивает меня. Его грудь почти касается моей, дыхание сбивается, пальцы чуть скользят по спине.

Я вижу в его глазах что-то опасное — обещание или предупреждение. И в этот момент понимаю, что если он отпустит, я упаду. Не потому что ноги не держат. Потому что после этого близкого, напряженного танца я уже не уверена, где заканчиваюсь я, и где начинается он.

В первые секунды я забываю, как дышать. Его ладони на моей спине — горячие, уверенные, будто знают, куда именно прикоснуться, чтобы под кожей побежали искры. Его дыхание касается моих волос, грудь плотно прижата к моей. Мир сворачивается до этого мгновения, до биения сердца, которое уже не различить — мое ли оно, или его.

— Лиза будет в восторге, — вырывается у меня, потому что сказать хоть что-то надо, иначе просто утону в этом взгляде.

— Лиза? — в уголках его губ играет едва заметная усмешка. — Мы давно не обязаны друг другу объясняться. И уж точно не перед ней я держу ответ.

— Значит, вообще ни перед кем? — спрашиваю, стараясь звучать спокойно, но голос всё равно срывается.

— Это зависит, — отвечает он тихо, почти касаясь губами моей щеки. — Если появится та, кому можно доверять — может, тогда и придется.

— Ха, — усмехаюсь, хотя внутри всё дрожит. — И что, не нашлась такая?

— Не все выдерживают. Сложно быть верным, когда рядом те, кто видит только выгоду, — говорит он с такой спокойной уверенностью, что хочется или врезать, или поцеловать.

— А мужчинам, конечно, труднее быть верными, чем женщинам? — не удерживаюсь от сарказма.

— Это зависит от женщины, — в его голосе появляется опасная мягкость.

— То есть всё сводится к тому, сможет ли она его… удовлетворить? — говорю с вызовом, заглядывая прямо в глаза.

— В том числе. Но не только в постели. Мужчину удерживает не тело, а то, как рядом с женщиной ему живется.

Его пальцы чуть сжимаются на моей талии, и я чувствую, как кровь приливает к лицу. Этот танец — пытка. Слишком близко, слишком горячо.

— Ты уверен, что не ошибаешься? — шепчу, уже не узнавая свой голос.

— Например, в тебе? — он усмехается. — Если бы ты сегодня не позволила Марку прижать тебя на танцполе, я бы, может, поверил, что ты не играешь.

— А ты, видимо, не заметил, как быстро я ушла от него? — прищуриваюсь.

— Тебе вообще не стоило с ним танцевать, — спокойно бросает Эрлан.

— Он просто хотел похвастаться перед своими дружками, — отвечаю сквозь зубы. — Им, кстати, тоже есть чем заняться — ставки делают, кто победит: бывшая жена босса или его новая игрушка.

Его взгляд темнеет, пальцы чуть сильнее сжимают мою талию. Музыка кончается, но он не спешит отпустить. Мы стоим посреди танцпола, в воздухе гремит чужой смех, но для меня сейчас — только этот взгляд. И я понимаю: ещё секунда — и всё закончится или начнется заново.

— Так давай подкинем им повод для разговоров, — говорит он с хищной усмешкой.

Прежде чем я успеваю ответить, его рука оказывается у меня на затылке. Он притягивает меня к себе резко, без предупреждения, так что воздух вырывается из груди. Его губы накрывают мои — требовательно, настойчиво, почти грубо. Этот поцелуй не про нежность, а про власть, про вызов, про желание доказать что-то и себе, и всем вокруг.

Я хочу оттолкнуть его, но не могу. Пальцы сами цепляются за его рубашку, сердце достойно может принимать участие в симфоническом оркестре. Мир рушится до звука музыки, до горячего дыхания между нами. И в этот момент я понимаю — он чувствует то же самое. Когда Эрлан отстраняется, я всё ещё не могу прийти в себя. Губы горят, дыхание сбивается, и, чтобы скрыть смятение, я улыбаюсь — дерзко, почти играючи.

— Жалеешь, что музыка не закончилась раньше? — спрашиваю, едва дыша.

— Если бы закончилась, я бы заставил её играть снова, — отвечает он, глядя прямо в глаза. — Хотя, может, нам стоит просто начать заново — без зрителей, без масок.

16

Сказать, что после того танца и его фразы «начнем всё заново» между мной и Эрланом что-то кардинально изменилось — соврать. Да, вроде бы потеплело. Он стал меньше раздражать, я — меньше огрызаться. Но между нами всё равно будто тонкий натянутый канат. Стоит сделать шаг — и кто-то обязательно сорвётся.

А ещё — прошлое. Моё, которое я старательно задвигаю в дальний угол, и его, которое не собирается уходить. Оно ходит по базе с хвостиками и в розовой футболке, зовётся Саей, а по вечерам превращается в Лизу. Бывшая жена. Красивая, уверенная, с тем самым взглядом, который говорит: «Я тебя насквозь вижу».

Она сейчас стоит у кофемашины, смотрит на меня так, будто я украла у неё не мужчину, а жизненный сценарий. Только подходить не спешит. И правильно — я сегодня не в том настроении для вежливых улыбок. Пожалуй, не выдержала этой вежливой враждебности.

Поэтому я делаю то, что умею лучше всего — прячусь за делами. Бумаги, отчёты, расписания. Суета — мой щит. А ещё соцсети. Фотки гор, утреннего тумана, улыбок персонала. Всем привет, на связи Наташа, жизнь в горах прекрасна! — хотя внутри всё клокочет.

И стоит мне на секунду отвлечься, как замечаю его. Эрлан стоит у выхода, разговаривает с кем-то из работников, но краем глаза смотрит на меня. Не как на сотрудницу. Не как на подчинённую. А как на женщину, которую уже однажды целовал — и, возможно, всё ещё хочет целовать.

— Я слышала, до приезда на базу ты вела свой блог, — голос Лизы звучит спокойно, но за этой мягкостью чувствуется металл. Она появляется внезапно, как будто выждала момент. Эрлан, стоявший рядом, чуть отступает, и теперь между нами — она. С чашкой дымящегося кофе, в идеально сидящем платье, с безупречной осанкой.

— Почему перестала? — продолжает она, чуть склонив голову. — Я полистала твой аккаунт. Очень интересно. Не банально.

Я поднимаю на неё взгляд, и внутри будто включается тревожная сирена. Её улыбка вежливая, глаза холодные. Каждое слово звучит так, будто она гладит, но ногтями.

— Спасибо, — отвечаю я ровно, хотя голос предательски дрожит. — Просто… поменялись приоритеты.

Она делает глоток кофе, не сводя с меня глаз. Молчание между нами натянуто, как струна. Слышно, как где-то за окном смеются люди, гремят тарелки, играет музыка. Всё это будто фоном к нашему немому поединку.

Мне хочется спросить — зачем она это делает? Проверяет меня? Или просто хочет напомнить, что здесь она хозяйка, даже если формально — «бывшая»?

— Зря перестала, — произносит она наконец. — У тебя неплохое чутьё. Такие девушки умеют из ничего сделать историю. Иногда даже из чужой.

Я улыбаюсь. Только губами. Желание кинуться в бой, пусть словесный. Возрастает с геометрической прогрессией. Но я держу себя в руках. Нечего тратить свои нервишки.

— Спасибо за совет. Постараюсь помнить.