Валентина Кострова – Эрлан. Горец с багажом (страница 16)

Мы обе улыбаемся друг другу, но в этих улыбках ни капли тепла. Это не обмен вежливостью — это замер перед прыжком. Она скользит взглядом по моим волосам, платью, ногтям, будто оценивает меня целиком. Я отвечаю тем же — задерживаюсь на её руках, длинных пальцах, слишком ухоженных для женщины, которая якобы «просто привезла ребёнка домой».

Ревность царапает изнутри, но я не позволяю ей прорваться наружу. Наоборот, улыбаюсь шире, и чувствую, как мои глаза начинают сиять почти вызывающе. Если она решила показать мне, что её место здесь — я покажу, что умею сидеть напротив и не опускать взгляд.

Взгляд этой женщина останавливается на мне так, будто пытается прочесть каждую мысль, каждый импульс. Я не моргаю, ловлю этот холодный огонь, что полыхает между нами, и чувствую, как адреналин резко подскакивает. В воздухе повисает напряжение, кажется, что всё сводится к одному: кто из нас сильнее.

— Нас вчера толком не представили. Меня зовут Лиза.

— Наташа.

13

В город едем кто как: часть народу грузится в автобус, другие рассаживаются по машинам. На базе остаются те, кто должен приглядеть за хозяйством. Эрлан, будто растворился — с утра ни разу не попался на глаза, зато Лиза с Саей маячат постоянно. Особенно Лиза. Она появляется слишком вовремя, слишком близко, будто намеренно держит меня в поле зрения. Смотрит не прямо, а через мельчайшие жесты, будто проверяет мои реакции. От этого зуд в груди только усиливается, как будто внутри торчит крошечная игла, и каждая её улыбка загоняет её глубже.

Когда Марк свистом подзывает меня к пикапу, я на секунду облегчённо выдыхаю… пока он же не машет рукой Лизе: мол, садись с нами. Отлично. Компания века. Я, он — всегда слишком веселый, и она, спокойная, уверенная, с ребёнком на руках, будто с главным козырем.

Удивительно, но поездка проходит нормально. Никто не болтает по пустякам, не лезет с вопросами в личное пространство. В городе каждый разбредается по своим интересам, перед этим послушав информацию, что соревнования и фестиваль начнутся в десять часов утра. Пользуясь моментом остаться наедине с собой, я ускользаю в сторону улочки с магазинами. К счастью, за мной никто не увязывается. Компания сейчас мне ни к чему.

Я брожу по магазину без особого энтузиазма, просто разминаю ноги. Но хозяйка, приветливая и цепкая взглядом, будто читает меня насквозь. На мой рассеянный ответ «присматриваюсь» она только загадочно улыбается и исчезает за вешалкой. Через минуту возвращается — в руках юбка макси из плотного денима, блузка с изящной вышивкой, будто впитавшей в себя местный колорит. Сначала хочу отмахнуться, но внутри просыпается любопытство.

Кабинка. Я натягиваю юбку, застёгиваю пуговицы блузки — и замираю. Ткань ложится идеально, будто сшито для меня. Блузка открывает плечи так смело, что в груди вспыхивает ток, а юбка мягко скользит по фигуре, подчеркивая бедра так, что даже я смотрю в зеркало чуть прищурившись, будто на чужую.

Хозяйка не останавливается, из-под прилавка появляются ковбойские сапоги, к ним широкополая шляпа. Я надеваю всё, делаю шаг назад, и внутри будто взрывается фейерверк. В зеркале на меня смотрит не уставшая девчонка с разбитым настроением, а женщина, которая способна перевернуть любое пространство, в которое войдет.

Голова слегка кружится от эйфории. Руки сами тянутся к телефону — я представляю, как встану на фоне гор, как ветер растреплет волосы, как объектив поймает этот образ. Видео, снятое здесь и сейчас, будет рвать ленту. И впервые за долгое время я чувствую: вот она, я. Настоящая. Сильная. Красивая. Живая.

Мысль вспыхнула — и всё, руки уже тянутся к телефону. Я сама себе обещала отдохнуть от блога, но тело работает на автомате. Экран загорается, и меня накрывает знакомая волна — предвкушение, азарт, этот нервный зуд, когда хочется снять и показать всё.

Щелчки камеры, короткие видео — я двигаюсь без плана, без подготовки, но каждая поза, каждый поворот будто рождаются сами. Нет штатива? Плевать. Нет света? У меня есть солнце и горы. Нет помощников? Тем лучше, никто не мешает.

Я смотрю на отснятое и буквально задыхаюсь. В галерее не просто кадры — это взрыв, это я в новом свете. Взгляд цепляется то за губы, то за линию плеч, то за силуэт юбки на фоне гор. И я понимаю, что выбрать лучший снимок будет пыткой.

Красота. Слишком дерзко будет сказать, что невероятная? Нет. Потому что я не о пейзаже думаю. Горы — они, конечно, величественные. Но сейчас они всего лишь фон. Настоящая красота — это я.

В радостном предвкушении я возвращаюсь к автобусу, вливаюсь в поток туристов, и мы все вместе движемся к месту мероприятия. Вокруг оживление, голоса, смех — кто-то делится впечатлениями, кто-то спорит о лошадях, дети визжат от восторга. По дороге я ловлю комплименты: юбка, блузка, образ в целом. Каждое слово — как маленький огонёк, поднимающий настроение ещё выше.

Эрлана и Лизы поблизости нет — и от этого становится особенно легко дышать. Наконец-то без колючих взглядов, без напряжения. Просто праздник, люди, атмосфера свободы. Здесь никто не смотрит на меня с прищуром, не оценивает, не выискивает недостатки. Только улыбки и интерес.

Я разговариваю с одной из туристок, обсуждаем детали вышивки на блузке, смеёмся. И в этот момент краем глаза замечаю его. Эрлан. В окружении мужчин, идёт так, будто пространство само расступается перед ним.

Он поворачивает голову, словно почувствовал мой взгляд. Наши глаза встречаются. Это не вспышка и не банальное «притяжение». Это как удар в грудь: всего пара секунд, но они тянутся мучительно долго. Мир вокруг будто замедляется, и даже смех и голоса уходят в фон.

Эрлан в голубой рубашке, белые джинсы сидят на нём так, что хочется прикусить губу. Красивый — не то слово. Слишком красивый. Этот образ просится на обложку глянца, и при этом он настоящий, живой, смотрит прямо в меня.

— Ты могла бы влюбиться в Эрлана! Вы оба чертовски эффектные! — громко озвучивает свои мысли моя собеседница, я прерываю зрительный контакт с Эрланом, и глаза у неё заискрились.

— О да, шикарная парочка, прямо открытка на продажу, — не держу в себе иронию, тяну я и растягиваю губы в улыбке, от которой самой становится смешно и гадко одновременно.

— Я серьёзно! — хмурится туриста. — Он реагирует на тебя иначе, чем на остальных. Да и ты… — она сужает глаза, хитро глянув на меня. — Не делай вид, что он тебе безразличен.

— Можно считать мужчину привлекательным, — я лениво пожимаю плечами, — но это ещё не значит, что надо падать в обморок от чувств. Эрлан, прости господи, вообще не мой идеал. И думаю, про меня он может сказать ровно то же самое. Так что, не трать энергию зря на фантазии — сводить нас как героев дешёвого романа всё равно ни у кого не получится.

Внимание переключается на арену, и я хватаюсь за этот повод, как за спасательный круг. Ребята с базы участвуют в объездке диких скакунов, толпа гудит, кто-то свистит и хлопает, но мне не до этого. Я вцепляюсь пальцами в ограду, чтобы не показывать, как внутри всё дрожит.

У ограды стоит Эрлан. Спокойный, собранный, будто это не он сейчас собирается залезть на дикого жеребца. Я ловлю себя на том, что злюсь: он снова делает что-то, что переворачивает меня изнутри. Но вместе со злостью накатывает страх. Буйная лошадь внизу рвёт землю копытом, ржёт, мотает головой. Ощущение, что она сама сейчас сорвётся и порвёт всё вокруг.

Эрлан перелезает через забор, как будто не в смертельную зону, а в какой-то парк развлечений. Машет кому-то в толпе, и от этого движения мне становится только хуже. У него под ногами — не почва, а порох, а он улыбается.

Пока он что-то выжидает, я успеваю тысячу раз умереть и ожить. Сердце колотится так, что, кажется, его слышит вся толпа. И вот — одним движением он оказывается на спине лошади. Без седла, без привычных ремней — только верёвка, за которую он держится. Это не выглядит как трюк, это выглядит как вызов.

Лошадь сразу взрывается — скачет, рвёт воздух копытами, дергается, будто хочет сбросить его. Эрлан сидит низко, сжавшись, мышцы на руках напряжены до белых костяшек. Он будто не управляет конём, а договаривается с ним, но договор этот в любую секунду может сорваться.

На секунду мне кажется, что он соскальзывает. В груди что-то обрывается, мир сжимается до этой арены, до него, до коня. Но он остаётся на спине лошади, как будто прирос. Два упрямых существа, которые выясняют, кто главный. И я понимаю: если он слетит, я не успею даже крикнуть.

Конь бьёт задними ногами, подпрыгивает так, что толпа ахает, а я вцепляюсь в ограду до боли в пальцах. В какой-то момент верёвка выскальзывает у Эрлана из руки — сердце у меня останавливается. Всё. Сейчас. Он упадет.

Но нет. Он успевает перехватить её другой рукой, будто это игра, а не схватка со смертью. Лошадь встаёт на дыбы, передние копыта рассекают воздух так близко, что мне кажется — вот-вот заденет его голову. Я невольно вскрикиваю и прикусываю губу, чтобы больше не выдать ни звука.

Эрлан держится. На его лице ни страха, ни сомнений — только жёсткая концентрация, как у охотника, загнавшего зверя в угол. А лошадь бесится, как дикий огонь, — ржёт, бьётся, крутится. Толпа ревёт, но я ничего не слышу, кроме собственного бешеного пульса.