Валентина Гамарник – Невидимые нити – 4 (страница 8)
– Домой, домой хочу, – расплакалась Татьяна.
– С вашим пиелонефритом…
Но Татьяна, лёжа в кресле, скрестила руки на груди и твёрдо произнесла:
– Не слезу, пока не услышу положительное решение!
– Шантажируете?
– Возможно.
– Не ожида-а-ала!
– Я тоже…
– Послушайте, женщинка! На улице мороз тридцать два градуса, впереди праздничные дни, на столе оливье и солёные огурцы…
– Знаю: диета, диета и только диета!
– С вашими почками…
– Помню, всё помню и обещаю, обещаю, обещаю! – трясла Татьяна кулачками у набухшей и сделавшейся в последнее время болезненной груди. – Я ведь выполняла все предписания врачей в надежде на свободу хотя бы перед Новым годом, но ваши гинекологические щипцы схватили меня за горло и душат!
– Щипцы? Вижу, Горлик, не оценили вы наши усилия.
– Это образное выражение.
– Тем более.
– Муж там бесхозный неизвестно что вытворяет!
– Нет!
– Елизаветочка Николаевна!
– Нет!
– Родненькая…
– Не-е-ет!
– Отпустите!
– Что ж это такое?! Это не я, а вы ухватились щипцами!
– Да! Не отстану…
Доктор вздохнула:
– Слезай, уговорила… Пусть это будет подарок вашей маленькой семье к Новому году. Но знайте, Горлик, если явитесь ко мне с осложнением, я вас не приму. Поняли?!
– Поняла! – радостно крикнула Татьяна и резво, излишне резво слезла с высокого гинекологического кресла.
Всё новое
Дождавшись оформления документов по выписке, Татьяна, как всегда без аппетита, пообедала больничной снедью в последний раз. Посёрбала несолёный суп, поковыряла картофельное пюре и надоевшие за эти месяцы галки из говядины, приготовленные на пару́ без соли и приправ, выпила ароматный компот из сухофруктов и, попрощавшись с соседками по палате, в глазах которых читалась зависть, отправилась на новую квартиру.
На улице её встретила суровая зима, ознаменованная крайне низкой температурой и непрекращающимися метелями, которые в город приносили колючие северные ветры. Они сдули в отдельных местах снег до асфальта, перенесли его в закоулки и насыпали там сугробы выше человеческого роста.
Сильный мороз, спустившийся на город в последнюю неделю старого года, не помешал людям окунуться в предпраздничную суету. Пешеходы несли пакеты с продуктами и подарками, кинотеатр «Октябрь» сверкал разноцветными мигающими огоньками, возле Академии наук красовалась гирляндами высокая ёлка.
Татьяна слилась с городским потоком, в мгновение ока став частью энергичной жизни столицы. Добравшись перебежками до остановки, она заскочила в первый попавшийся троллейбус. Из середины салона раздался осуждающий окрик:
– Куда расшалилась, беременная?!
– В новую жизнь! – ответила та.
Затаив дыхание, Татьяна открыла дверь старого дома, ключ от которого Горлик предусмотрительно вручил ей накануне. Взволнованную женщину встретил полумрак прихожей – небольшого помещения с высоким потолком – и чужие, незнакомые запахи, так отличающиеся от больничных. Татьяна заглянула в комнату справа – это оказалась кухня. За соседней дверью стоял специфический угар тлеющего угля. Не найдя выключатель, женщина потеряла интерес к котельной и направилась в комнату, на двери которой отсутствовал замок.
Лёгкое касание ладони – и дверь со скрипом распахнулась. Татьяна сделала несколько неуверенных шагов вперёд. Среди многочисленных полок с книгами, двух кроватей и стоящих вплотную друг к другу мягких кресел, она увидела знакомые шкаф, диван, письменный стол и засмеялась:
– Теснота-а!
Улыбаясь, прошлась вдоль стен, трогая мебель. Взяла со стола раскрытую книгу и, полистав страницы, обнаружила фотографию весёлого застолья, происходившего здесь же. Заглянув в ещё одну дверь рядом с котельной, Татьяна увидела старую чугунную ванну, покрытую полувековым налётом ржавчины от воды, богатой железом, и решила немедленно съездить в ЦУМ за специальным моющим средством.
Жизнь вне больницы
Вернувшиеся после смены на часовом заводе Галя и Соня обнаружили сверкающую белизной ванну.
– Так вот вы какая – молодая жена Павла! – восхитились женщины. – Кудесница!
– Это не я, а кислота, – скромничала Татьяна.
– Беременной нельзя с ядовитыми веществами работать, – заметила Соня. – Горлик много о вас рассказывал. Щебетал так, что рот почти не закрывался.
– А вот в этом я нисколько не сомневаюсь. Павел – большо-о-ой говорун!
– Но он не сказал, что вы такая рисковая.
Женщины тут же ознакомили Татьяну с правилами пользования общей кухней, графиком уборки и, заметив, что новая соседка не знает, как подступиться к оливье, помогли с готовкой.
Вечером Павлик, удовлетворив свой неуемный аппетит, воскликнул:
– Танюшка, радость моя, как я соскучился по домашней еде!
– А вот и неправда, неправда!
– В чём неправда?
– Лжёшь.
– Почему?
– А кто на новоселье уплетал курицу за обе щёки? – засмеялась Татьяна.
Напрягшийся было Горлик вздохнул с облегчением.
– Откуда знаешь про курицу? – спросил он, направляясь к дивану.
Настырная жена двинулась следом и присела рядом.
– Нашла в книге фотографию, ты мне её не показывал… Почему не рассказал, что тут была Томочка Янковская?
– Забыл, наверное, – лениво произнёс Павел и прикрыл глаза.
– Ой ли?
– Встретил Янковскую в троллейбусе. Она, оказывается, живёт неподалёку – в сельхозпосёлке, в частном доме.
– Да, Тома рассказывала об этом в письме.
– Ну вот, – сказал Горлик сонным голосом.
– Надо будет навестить её. Как она? Где работает, чем дышит?
– Не могу знать.
– Не расспросил?