Валентина Гамарник – Невидимые нити – 4 (страница 7)

– Что же это вы, милочка, никак СОЭ не снижаете?

– Не знаю, – ответила Татьяна. – Все предписания соблюдаю, регулярно сдаю анализы.

– Посмотрим вашу щитовидную железу. В детстве глаза опухали?

– Да.

– Выделения были?

– По утрам мама примочки делала, чтобы я могла веки разлепить.

– Понятно. Сколько детей в семье?

– Девять.

– У братьев, сестер так же было?

– Только у Аркадия. Он такой же светленький и голубоглазый, как и я. В деревне говорили, что это золотуха. Грудничкам, чтобы они не кричали от голода, пока родители работали в колхозе, а в моём случае – в школе, совали в рот самодельную тряпичную соску с подслащённым хлебным мякишем.

– Лишний вес?

– Братья называли меня пухляшкой, но ела я плохо. Тошнило от борща или щей из квашеной капусты. Мясо варилось только в супе, и то не каждый день… Ржаной хлеб с вареньем наяривала да компот из сухофруктов – на этом зиму и перезимовывала.

– Такой рацион мог привести к белковому голоданию. А сейчас веки по утрам слипаются?

Татьяна посмотрела на молодого кандидата наук с внешностью человека с плаката, призывающего соблюдать правильный распорядок дня, ежедневно мыть руки и чистить зубы, обвела взглядом соседок по палате (женщины слушали беседу с особым вниманием), опустила глаза и промямлила:

– Нет.

– Не может этого быть! – воскликнул врач, и лицо Татьяны залилось пунцовой краской. – Видите ли, заболевания щитовидной железы – тема моей кандидатской диссертации и будущей докторской, и я крайне заинтересован в достоверной картине симптомов.

Но Татьяна стеснялась признаться, что она специально просыпается раньше всех и почти наощупь доходит до умывальника, чтобы размочить веки, заклеенные желтоватыми выделениями, поэтому упорно молчала, не отрывая взгляд от мелкого, в фиолетовый цветочек, рисунка на стираном-перестиранном больничном пододеяльнике.

– Эутиреоидный зоб второй или третьей степени, – поставил диагноз кандидат наук и удалился, всем своим видом демонстрируя недовольство пациенткой Горлик.

Женские хитрости

– Красавчик! – вздохнула одна из женщин, Елена. – Зачем доктора ни за что обидела?

– Именно! – поддержали остальные.

В комнате раздался дружный смех, и со всех концов палаты посыпались шутки:

– Он так старался!

– Нежно за ручку держал, пульс считал.

– Животик гладил, когда сердце малыша слушал.

– Шею, можно сказать, ласкал, когда щитовидку прощупывал.

– Растерялась, – ответила Татьяна. – Доктор симпатичный, а мы тут без макияжа…

– Да, мы видели, – констатировала Елена. – Девочки, смотрите и учитесь! Чтобы всегда быть красавицей и не бояться внезапного появления мужчины, я накладываю маску на лицо из всего, что у меня под рукой. Если чищу апельсин, то протираю долькой кожу лба, щёк и шеи; сметану в борщ кладу – смазываю ею свою мордашку; драники пеку – картофельную кашицу прикладываю ко всем перечисленным местам.

– Так вот в чём секрет твоей белоснежной кожи!

– Лицо младенца! – отметила Татьяна.

– Вы ещё не видели мою маму. Ей под пятьдесят, а выглядит она на тридцать, – хвасталась Елена. – От всей души передаю вам, дорогие женщины, опыт нашей семьи. Главное, не ленитесь!

Лежала в палате и одна странная женщина, над поведением которой Татьяна нередко размышляла. Звали её Лолита, работала она в оперном театре администратором и впервые забеременела в зрелые тридцать восемь лет. Семья, понятное дело, желала одного – сохранить ребёнка. По совету мамы Лолита шла на все мыслимые и немыслимые ухищрения, чтобы задержаться в больнице подольше. Как только заведующая на утреннем обходе объявляла Татьяниной соседке о завтрашней выписке, так у Лолиты сразу заболевал живот.

Человеческих органов много, можно долго тянуть с выпиской. Но когда Лолита обвязала голову платком, напустила часть его на одну половину лица так, что из-под бахромы выглядывал лишь один глаз, и принялась громко стонать, заведующая отделением заподозрила неладное и вызвала невропатолога и психиатра. Неожиданно выяснилось, что Лолита действительно испытывает все эти боли, только они соматические. Ходили слухи, которые расползлись по палатам благодаря словоохотливой санитарке, что бедная женщина страдает шизофренией, обострившейся из-за беременности.

Однако Татьяна считала, что Лолита в паническом страхе остаться без постоянного врачебного досмотра, который обеспечивал стационар, просто переиграла и за это расплатилась больничной палатой в специализированном учреждении.

Выписка

В декабре была назначена консультация у профессора. Сборы оказались хлопотными. Попасть из родильного отделения в главный корпус больницы можно было только по улице, и Татьяне выдали на складе ватник, валенки и тёплую пелёнку вместо платка на голову. Медицинский персонал был взбудоражен, постовая сестра собирала документы, Елизавета Николаевна давала наставления.

Волновалась и Татьяна, но долгожданная консультация, на которую она наконец явилась, обескуражила.

– Так! Кто тут у нас?.. Горлик Татьяна Степановна, – прочла в толстой карточке с помощью лупы почтенного возраста профессор. – Пятьдесят шестого года рождения, первая беременность, СОЭ – шестьдесят девять… Понятно! Подойдите ко мне, поднимите одежду, покажите живот… Так, теперь повернитесь ко мне спиной, одежду не опускайте… Так! Ну что ж!.. Кожные покровы чистые, дыхание тоже, анализы некритичные. На выписку!

– Как – на выписку? – удивилась Татьяна.

– Заключение: особенность протекания беременности, – продиктовала профессор медсестре и легонько погладила Татьянин оголённый живот: – Так что домой, милочка!

– А как же СОЭ?

– Ваш организм так реагирует.

– Несколько видов антибиотиков – всё зря?!

– Смиритесь! Так бывает. Ребенок – антагонист, забирает от мамы всё, что ему нужно, подрывая её здоровье.

Татьяна сдала на склад противоморозную амуницию, вернулась в палату и, не в силах сдержать радость, пропела:

– Домо-о-ой!

– Что сказала профессор? – спросили женщины.

– Что кожные покровы у меня чистые, – ответила Татьяна и рассмеялась.

– А ещё что?

– Ничего такого.

– Не может быть!

– Сама в недоумении. Профессор потрогала мой живот, дунула, плюнула и на выписку определила.

– Почему ты о ней как о гадалке говоришь?

– А что мне прикажете думать? Профессор – древняя старушка. Пару анализов с лупой в карточке искала. Вот и вся консультация! За три минуты вопрос решился.

В палату заглянула постовая:

– Горлик! К заведующей!

– Сейчас начнётся, – буркнула Татьяна и поковыляла в смотровую, где Елизавета Николаевна уже стояла возле кресла в полной боевой готовности – в маске и стерильных перчатках.

Закончив обследование, заведующая заявила:

– Вот что, Горлик! Лежать вам у меня до самых родов.

– Сегодня день сюрпризов! – воскликнула Татьяна.

В последнее время она чувствовала себя рыбой в тесном аквариуме с отключённой подачей кислорода. И решила бороться за свободу.

– Как хотите, доктор, а я отправляюсь домой. Профессор разъяснила…

– Всё понимаю, – прервала подопечную Елена Николаевна, – но не поддерживаю решение коллеги. Я долго занималась вашим здоровьем и именно поэтому не могу взять на себя ответственность за выписку.

– Да я же задыхаюсь в этой тесной палате и узких коридорах в прямом и переносном смысле!

– Увы, ничем не могу помочь!