Валентина Гамарник – Невидимые нити – 3 (страница 9)
Не дождавшись возврата литературы, недели через две Татьяна Степановна заявила хозяйке:
– Ловдзик забрал самые красивые и дорогие книги с иллюстрациями на глянцевой бумаге – рассказы Михаила Пришвина и сказки Александра Сергеевича Пушкина. Скоро серия уроков в пятом классе по изучению творчества этих писателей. Дополнительный методический материал в школьной библиотеке отсутствует. Мелкая душонка, знал, как больнее ударить! Злодей!
– Злодей! – согласилась Светлана и, оторвавшись от процесса вязания, кивнула в знак согласия головой.
– Сидел вот тут в углу на стульчике и молчал, придумывал, составлял план отмщения. У‑у!
– Можно пойти и забрать.
– Видеть пучеглазого не хочу! На сказки Пушкина его потянуло! Книги эти купила со своей первой зарплаты.
– Хочешь – мужа отправлю? – предложила хозяйка и решительным движением воткнула спицы в клубок.
– Нет, не надо! Люди, если узнают, по деревне болтать станут.
– Ну и зря!
– Пусть Витёк потихоньку осваивает классику, заодно и к чтению приохотится.
– Размечталась, – хмыкнула Светлана. – Пропил твою классику давно.
– Он утверждал, что равнодушен к алкоголю.
– Ну, значит, продал дефицитные литературные издания.
– Ничего себе! – удивилась Татьяна Степановна, интеллигентной душе которой подобный вариант развития событий никак не мог предвидеться. – К счастью, не все парни подонки. Вовка Овсиевич не такой!
– У тебя с ним что-то было? Расскажи, – попросила хозяйка, обожавшая любовные истории.
Володя Овсиевич
Зря Светлана взбудоражила своё воображение – ничего у Синявской с Вовкой не было. Просто молодые люди вместе возвращались после окончания танцевальной программы из клуба – вотчина родителей молодого человека, Галины Семёновны и Ивана Иосифовича, находилась напротив дома Янихи. Голубоглазый блондин среднего роста, обладатель высокого лба и ранних залысин выглядел старше своих лет, но подкупала его воспитанность и обходительность.
Говорили о Минске, о студенческой жизни, об учёбе. Когда подошли к дому бабушки, Володя произнёс:
– Посидим под дубом?
– Поохаем!? – рассмеялась Татьяна.
– Расставаться не хочется – ночь уж больно хороша!
– Только недолго, – согласилась Синявская, – мне ещё тетради проверять.
– Тишина успокаивает – хочется любоваться окружающим пейзажем, чувствовать тепло руки красивой девушки и ни о чём не думать.
– Ша! Говорите тише, – прошептала Татьяна, приложив палец к губам. – Нас могут услышать.
– Доверьтесь мне и этой ночи – мы умеем хранить тайны. Расслабьтесь и слейтесь с безмолвным покоем.
– Природа, и правда, словно вошла с нами в сговор. Деревья не шумят, травы не шуршат – всё замерло, – согласилась собеседница. Такую тишину называют звенящей.
– Я люблю старый дуб Янихи. Жаль, что он засох. Под его сенью прошло моё счастливое детство. Здесь мы со сверстниками играли в прятки, догонялки, войнушку. Орали так, что бабушка с кием выбегала детвору успокаивать. Однажды, удирая от грозной Янихи, я зазевался и врезался велосипедом в ствол. Тут даже вмятина должна остаться – вот она! Здесь моё первое свидание состоялось.
– У вас есть девушка?
– Будет.
– А как же свидание?
– Так вот же оно!
– Хороший вы парень, Володя, – засмеялась Татьяна. – Жаль, что молодой!
– Стоп, стоп, стоп, – прошептал Володенька и поднёс к своим губам пальчик девушки. – О возрасте не сейчас.
Татьяна отодвинулась немного в сторону, пожурив паренька:
– Но, но, но!
– Перестаньте дурачиться. Я с серьёзными намерениями.
– Нет, маленький! Нет! – хохотала Татьяна, легонько отталкивая двумя руками мужскую фигуру, едва заметную в темноте. – Давайте уточним: сколько лет юному отпрыску моих коллег?
– На… год … младше… Но разве столь незначительное обстоятельство помешает нам общаться?
– Нет, конечно! Разрешите вас Вовкой называть?
– Угу! Можно я всё же поцелую?
– Ха, ха, ха! Нет, малыш!
– Почему?
– Потому что мужчины не спрашивают разрешения, а делают. Плюс, завтра Галина Семёновна задаст нам трёпку обоим. Давайте прощаться. Прислушайтесь – вдали собаки, нарушив тишину, залаяли, петухи запели. Впрочем, когда приедете к родителям в следующий раз, – жду в гости. Дружить будем!
– Не хочу, не могу, – шептал Вовка, не выпуская руку девушки из своей. – И я не малыш.
– Конечно, конечно, – согласилась Татьяна и мягко подтолкнула паренька в ту сторону, где находился отчий дом кавалера.
Назавтра в учительской физичка и географ – Вовкины родители, никак не прокомментировали знакомство Татьяны Степановны с их сыном. Вскоре девушка переехала в другую квартиру в посёлок Мирный. Отношения с Володей прекратились, не успев толком начаться. Иногда Татьяна Степановна из окна класса наблюдала картину: молодой человек направляется в сторону железнодорожного остановочного пункта, а за ним следом идёт счастливый шестидесятилетний родитель, несущий в руках тяжёлую сумку. В такие минуты девушка с грустью вспоминала романтику той незабываемой ночи, что подарил ей Володя – Володенька Овсиевич.
Однажды, Елена Васильевна, увидев, кого выглядывает в окошке Синявская, сказала:
– Боготворит Иван Иосифович сынульку. Два раза в неделю возит Вовке в Минск горяченькую еду: картошечку тушёную в горшочке с грибочками, борщик с мясом, консервирование из домашних запасов.
– Да! – согласилась Татьяна Степановна. – И это понятно – единственный ненаглядный отпрыск.
– А вы умеете готовить вкусности?
– Не очень! Не уверена, что могу конкурировать с Галиной Семёновной.
– Тогда не советую возлагать большие надежды.
– Он такой нежный, романтичный. Мы оба из учительских семей – менталитет общий.
– Забудьте, мальчик моложе вас!
– Я уже слышала подобный совет от одного неприятного типа.
– Моё мнение не единственное – Антонина Филипповна тоже сомневается.
Тоска-кручинушка
С первой получки (она оказалась весьма внушительной – 420 рублей при средней зарплате по стране 120), Татьяна Степановна отправила посылкой на родину колбасу, консервы, конфеты и игры для младшеньких детей. Имея слабость к цветной обуви, которую советская промышленность в те времена почти не выпускала, наша героиня, завидев в маленьком местном магазинчике в свободной продаже изделия импортного производства, купила для Ленки Статкевич австрийские босоножки из синей кожи в благодарность за поддержку в голодные студенческие годы. А себе Синявская приобрела чешские бирюзовые туфли и новую светло-бежевую кофту, взамен порванной Витьком. Примеряя покупки возле зеркала, вспомнила историю красных туфелек и ещё один случай из детства, запомнившийся Татьяне.
Мама заказала портнихе первое в Танюшкиной жизни платье индивидуального пошива (до этого дня дитя носило одежду с чужого плеча). Девочка с нетерпением ждала примерку, рисуя в воображении наряд принцессы, но, увидев своё зеркальное отражение, одетое в платье старушечьей расцветки (коричневая ткань в мелкий цветочек), расплакалась. Пришла соседка, противная баба Ганна, везде, где надо и где не надо совавшая свой нос в чужие дела, и, вступив в молчаливый сговор с Александрой Поликарповной, принялась расхваливать наряд. Хитрость не помогла. Платьем девочка не дорожила и через несколько дней разорвала, перебираясь через забор.
Занятая вышеизложенными приятными делами, уроками в школе, написанием планов и проверкой тетрадей, посещением учеников на дому, переселением от одной квартирной хозяйки к другой, прогулками по окрестностям, о Горлике наша героиня первое время почти не вспоминала. Унывать и скучать не давал Шурка Кашин. Добрый красивый парень с велосипедом в руках встречался на дороге то тут, то там и веселил девушку шутками-прибаутками, нелепыми предложениями о замужестве и наслаждался заливистым смехом Синявской, далеко разлетавшимся по округе.
Спустя некоторое время Татьяна обнаружила – тоска-кручинушка по отвергнутому Павлику вернулась, заявила о себе вновь. Депрессию никто не звал, не ждал, но она пришла, никому не нужная, безжалостная и непредсказуемая. Наступил дисбаланс во взгляде на всё, что окружало Синявскую: некогда весёлая деревушка казалась захолустной, школа – маленькой, люди вокруг – хмурыми, и даже багряная осень куда-то исчезла – её золотой окрас смыли унылые непрекращающиеся дожди.
Татьяна твердила: «Всё забыто! В отношениях с Павликом поставлена точка – нужно двигаться вперёд!» Мысленная установка не помогла – однажды прямо посреди урока случился нервный срыв. Не справившись с нахлынувшими чувствами, молодой педагог убежала, бросив учеников без присмотра. Очнулась в лесу, где принялась рыдать, обхватив сосну двумя руками, благо в одиночестве на любимой поляне позволительно делать это сколько угодно и как угодно. Старые мудрые ели и сосны отнеслись благосклонно к страданиям девушки: «Поплачь, мол, дорогая, легче станет, в слезах горе растворяется!».
Столь эмоциональная и интенсивная психотерапия на лоне природы давала положительные результаты, но лишь на время. Спустя некоторый период депрессия опять возникала из ниоткуда без спроса и без стука. Незаметный щелчок в голове – и розовое становилось серым, красивое – не радовало, смешное не веселило. Таня опять бежала в лес на любимую поляну и, вытянув руки вперёд по направлению к столице, кричала: «Па-а‑а‑а‑влик! Ве-е‑ернись!» Она знала, знала, что любимый услышит, что она растормошит его равнодушие и заставит парня скучать по былому. Утешительный бред, конечно, но верить в это хотелось!