Валентина Гамарник – Невидимые нити – 3 (страница 11)
– О‑о! Так и вижу картину: молодой ловелас сидит на травке, а вокруг кружком возлежат у его ног милые девицы, нежные головки в кудряшках на коленки музыканта возложили и трепетно внемлют звукам, которые издаёт дребезжащая старая гитара.
– Это всё плод твоих фантазий.
– Дорогой, помнишь фото из пионерского лагеря, где ваш курс практику проходил? На снимке в центре сидишь ты и улыбаешься во все зубы, а вокруг прекрасным цветником однокурсницы расположились.
– Что старое вспоминать – невинная композиция, дурачились! Думала от меня сбежать?
– Думала проучить и сделать самую главную проверку наших отношений. Как? Как меня нашёл?
– Я пошёл в деканат и мне секретарь – Лариса Евгеньевна, сообщила, куда тебя распределили.
– Не постеснялся?
– Настоящего мужчину трудности на подвиги вдохновляют! Как я всех удивил!?
– Сюрприз удался.
– В Толочине возле здания исполкома оказался в шесть утра. Разбудил сторожа, узнал у него телефон заведующего районо, и вот – я здесь.
– Ты – мой герой!
– Да, я такой! Деньги, правда, последние потратил. А в Толочине – темень, никого возле районо нет, и у меня всего одна двухкопеечная монета. Бросаю двушку в автомат, а рука дрожит, и думаю: «Что, если монета провалится?» Но в трубке услышал: «Алло!»
– В такую рань побеспокоил заведующего!
– А что? – пробасил Павел довольным голосом. – Сказал, что невесту ищу. Мужик мужика всегда поймёт. Пододвинься ко мне, обниму.
– Маловероятно, что Дмитрий Леонидович вспомнил меня!
– Как только я назвал фамилию, – он сразу сообщил, что в Колосово поехала. Ещё и подсказал, как добираться, но я не стал автобус дожидаться – пешком пошёл: не терпелось увидеться. И вот я – пред тобой!
– Заладил: «И вот я здесь, и вот я здесь!»
– Километров шесть пешком протопал.
– Молодец, конечно, но…
– Наконец дождался скупую похвалу! Солнышко, моё! Танюша, иди ко мне. Хватит дуться. Скучал.
– Не верю!
– На крыльях летел!
– Высоко парите, молодой человек! Спуститесь, дорогой, на грешную землю! Мы не можем любить друг друга после того, что сделали!
– Дай мне один день и одну ночь – и я покажу, что другим стал. Сам не знаю, что происходит. Лежу на кровати в общежитии и вроде бы слышу – твой голос зовёт.
– Глупости говоришь.
– Вскакиваю с уютного тёплого ложа и брожу всю ночь по коридорам. Уснуть не могу!
– Сочиняешь.
– Покой потерял!
– Всё наладится.
– После этих галлюцинаций тоска на меня напала: на девушек не гляжу, учиться неинтересно. Жуть!
– Какой ужас! – пляснула Татьяна ладошками. – Колдовство – не иначе.
– Смеёшься! А мне каково!? Представляешь – вижу картину: ты стоишь возле дерева, обнимаешь ствол и кричишь свою коронную фразу: « Горлик! Вернись!» Куда, зачем возвращаться? Жениться-то мне рано! Кстати, пейзаж чем-то напоминал этот, и поляна похожа.
– Бедненький, намаялся. Придётся тебя утешить, – сжалилась Синявская.
Окружающий природный мир замер, и, желая примирить молодых людей, и вовсе куда-то исчез, растворившись в осеннем воздушном пространстве. Остались он и она. Она – и он.
Татьяна чувствовала, что этап бесшабашной студенческой жизни миновал – девушка стала взрослой, мудрой, старой. А что же милый? Тот неожиданно расплакался скупыми мужскими слезами и зарыл лицо в юбке бывшей подруги.
– Всё будет хорошо, – говорила Татьяна и гладила его жёсткие волосы на макушке, задумчиво смотрела вдаль и думала о чём-то своём, потаённом.
– Девушек в общежитии – сколько хочешь, руку только протяни! Песню на гитаре спел – и все у моих ног! А я, дурак, о тебе думал.
– Это временное явление.
– Скучал.
– Пройдёт.
– Хотел видеть – и ничего больше, лишь бы рядом была.
– Больше ни я, ни ветер, ни сосны звать не будем.
– Ты, действительно, кричала!?
– Нет, глупенький, нет. Что вскочил? Ну, вот – птицы защебетали, крыльями захлопали, разволновались, бедняжки.
– Если бы ты звала… Это всё бы объяснило!
– Пошутила, – смеялась девушка. – Сядь!
– Мне бы легче стало, а то гложет, гложет… Неведомые силы тянут… Совладать не могу.
– Вот и вернись в мои объятия.
– Я ж не простак: долго сопротивлялся, – продолжал исповедь Павел.
– И, правда! Что же ты…
– Признайся! Звала!
– Ха, ха, ха!
– Я же чувствую!
– Ха, ха, ха!
– Тебя и силищу твою знаю. Как хлопнешь дверью – во мне, худеньком, всё содрогается!
– Так уж…
– А пощёчину помнишь?
– Ну-у…
– Влепила, видите ли, за непочтительное обращение – искры из глаз моих посыпались. Графиня из графина! А на самом деле – от сохи и пашни, – не унимался Горлик.
Присмиревшая Танька слушала жалобы и приговаривала:
– Успокойся, любимый! Я – рядом, я – с тобой! Сам сказал, что из недр земли выросла крепкая и сильная. Посмотри, какое мягкое покрывало из золотых листьев услал нам клён. Ложись на плащ.
– А когда руку вашей светлости при выходе из троллейбуса не подал? Таким холодным взглядом обдала, что сутки потом согреться не мог. Слышишь меня?
– Слышу, слышу. Тш… Расслабляемся и засыпаем. Сон на природе силы придаёт душе и телу, – говорила колдунья, убаюкивая любимого. – Не волнуйся, спи. Вот так вот, миленький. Вот так. Умница! Хорошо тебе?
– Ворожея ты! – прохрипел молодой человек, чувствуя, что теряет контроль над собой, впадает в полудрёму, растворяется в словах любимой, её мягком шёпоте, в виде эфемерного бальзама лившегося на душу. – Потерялся и себя потерял.
– Отдохни немного, но залёживаться нельзя – земля холодная.