Валентина Гамарник – Невидимые нити – 3 (страница 13)
– Взяться за столь серьёзный жанр, не имея диплома литературного института!? Смело!
– Дерзко, я бы сказал. Кстати, Серёжка тоже сочиняет что-то подобное – сам видел рукописные тома. Толсты-ы‑ые! Такие вот они, мальчики из центра нашей столицы. Завидую и невольно стараюсь им подражать, хотя бы в одежде. На свадьбу Якубовых вырядился в полосатый чешский костюм и оранжевую рубашку, привезённую ужгородскими родственниками из Венгрии и подаренную мне. Лишь потом, когда ловил на себе недоуменные взгляды гостей, сообразил, что напоминаю клоуна. Девушка Игоря, Неля, завидев меня на торжестве в костюме Остапа Бендера, сказала: «Этот парень как фантик!»
Павел рассмеялся, а вместе с ним и Татьяна.
– Но почему фантик? Костюм у тебя голубого цвета?
– А ей до сих пор кажется, что брюки были оранжевые. Ха, ха, ха!
– Это из-за рубашки. Я обожаю её, но не в таком сочетании.
– Костюм приобрели мои двоюродные братья в универмаге Ужгорода, в который часто завозят заграничный товар, благодаря близкому соседству города с Чехословакией. Отец, завидев меня в Луске на автостанции в таком аляпистом наряде, от стыда чуть не умер и принялся убегать от сыночка и прятаться за домами. А я нёсся за ним следом с чемоданом и кричал: « Папа! Папа!»
– Ты уже рассказывал эту историю.
– К тому клоню, что провинциальному мальчишке хотелось подражать столичным подросткам.
– Не раз наблюдала за группами хиппи в арке возле ГУМа, где они группируются.
– Серёжка и староста нашей группы Саша Финевич, были завсегдатаями этих сборищ.
– Хиппи меня пугают и одновременно притягивают своей смелостью. В подражание им в девятом классе одела длинную до пят юбку, когда в городе ещё мало кто носил.
– Не ожидал от тебя!
– Ты меня не знаешь, я в душе – бунтарь!
– Тихий.
– Не смейся, ещё намаешься со мной. Хотела заявить всему миру, что я – не такая как все! Особенная. Представляла себя в образе Наташи Ростовой на балу в длинном… и танцую… танцую… танцую…
Танька закружилась по пустынной площади Ленина в вальсе.
– Там-пам! Там-пам! Там-пам-пам!
– Ну, вот! Теперь ты уже не волнуешься, что мы – в сердце столицы и люди не одобрят веселье.
– Так никого не-е‑ет! Вокруг – безлюдье, тишина и безмолвный город, накрытый убаюкивающим покрывалом сна, а ещё ночь, зияющая безмятежной чёрной дырой в пространстве.
– А памятник Ленину?
– Ему нет дела до влюблённых. Он – хранитель порядка в Доме правительства.
– Романтик ты, Танюша! Вот кто! Пошли, а то на поезд опоздаем!
– От романтика слышу. Пока, пока, столица! Я скоро вернусь, а в промежутке буду писать письма тебе и Горлику.
Письмо
Здравствуй, милый! Это – твоя Синявская! Извини, что не получишь весточку за вчерашнее число – простудилась в дороге и заболела. К тому же, накануне отправили школьный педагогический и детский коллективы собирать колхозную картошку. Вернулась с полевых работ с температурой. Светлана лечит свою квартирантку, чем может. В комнате тепло и тихо. Тесновато спать на сложенном диване (ты же знаешь, как люблю просторную постель), но принципиально не раскладываю: диван и я с нетерпением ждём тебя! Лежу, страдаю и скучаю – хотелось бы, чтобы любимый был со мной всегда. 27‑го октября вызывают в Толочин в Дом пионеров на церемонию посвящения в вожатые. По окончании официальной части – танцевально-буфетная программа. Пригласительный – на две персоны. Можно прибыть в сопровождении кавалера, но, к сожалению, его у меня при себе нет. Может, из Минска выписать? Телеграммой!
Ай, ай, ай! Павлик, друг мой ненаглядный! Оказывается, ты оставил багрово‑синий след на моей шее! Как тривиально! Учителя узрели (я сама не знала о его существовании) и прокомментировали: «Маленький засос у миленькой». Свитер с высоким воротником не скрывает следы преступления. Твоя мама связала свитер, который связал нас. Надеюсь, навеки!
Осталось два дня – и мы опять вместе. Горличек, как ты там? Устаёшь? Сожалею, что дарила тебе мало ласк и нежности в последнюю нашу встречу. Сожалею. Сожалею. Сожалею. Ворчала, ворчала, а отчего, спроси – не знаю. Хорошо, что ты у меня оптимист! Вероятно, женщине все же надо в первую очередь комфорт и бытовые условия и лишь потом – любовь.
А всё-таки, давай поедем на осенних каникулах в Москву? Очень хочется! Уже сейчас начнём собирать деньги? Да? Слышу – в воздухе летает согласие. Решено, я так и напишу Любушке, девушке, с симпатичными ямочками на щеках, чтобы ждала. Уверена – моя черноокая подруга тебя очарует.
Любимый! Одну неделю разлуки всё же легче пережить, чем две. До встречи в Минске! Хочется навестить наше бывшее общежитие, вспомнить былое и увидеть самую спокойную девушку в мире Наташку Царик. Скучаю по ней и богатой приключениями студенческой жизни.
P. S.
Проснулся сынишка Светы – Лёнька. Нужно пойти и посмотреть малыша. Славные детки у Светланы и Анатолия. Или все дети славные? Света, вероятно, сказала, чтобы маленькие шалуны не ходили в мою комнату, потому что там злой дядя. Звала Лёнечку к себе в гости, а он говорит: «Не пойду, дядя набьёт!» Как там твой племянник Бадя? Привет вашей невестке Яде – женщине, которая прочит нам общую судьбу. Люблю её за это.
Целую, целую, целую.
До свидания.
25—10—1977 года.
Твоя зазнобушка-занозушка Танюшка.
Заговор
Оказалось, чужое счастье не всегда радует других людей. Коллеги и директор школы настроение Татьяны Степановны не разделяли. Антонина Филипповна вызвала подопечную для беседы.
– Татьяна Степановна! Ваша нагрузка в школе чрезмерно велика, а тут ещё участившиеся поездки в Минск, которые усложняют ситуацию!
– Мои встречи с Павлом никак не повлияют на качество работы, – заверила подопечная.
– Я и наш коллектив так не считаем, поэтому преднамеренно изменили расписание занятий – в субботу у вас пять уроков.
– Режете по живому, Антонина Филипповна!
– Антонина Филипповна уже пятнадцать лет успешно руководит школой – и она знает, как важен полноценный отдых моим подопечным.
– Я как раз хотела попросить освободить меня на два выходных, – сказала взволнованная Татьяна, показывая на определённую цифру в графике занятий. – Надвигается зима – погодные условия усложняются, и добираться в Минск всё труднее.
– Отношение к вашим свиданиям высказано однозначно! Перестанете встречаться – и ваш друг быстренько испарится. Подыщете себе местного парня, хотя бы того же Александра Кашина. Очень порядочный молодой человек.
– Мой выбор сделан!
– Вам поступило официальное предложение?
– Нет!
– Вот и не надо! Не нужен нам такой ухажёр! Какой из него кандидат в мужья!? Студент – ему ещё учиться да учиться. Правду я говорю? – обратилась директор к коллегам.
– Присоединяемся, – подтвердила математичка Таиса Михайловна, а Галина Семёновна и Иван Иосифович кивнули головой. Всегда спокойный и уравновешенный физрук Леонид Александрович промолчал.
Расстроенная Татьяна Степановна вылетела на улицу и свернула за угол. Стояла под школьной яблоней, которая в ожидании прихода зимы уже давно сбросила свой пышный убор, наблюдала за жалобно болтающимися одиночными листьями, скрюченными от холода в бесформенные трубочки, и плакала. Тайны мадридского двора! И где, в этой забытой-позабытой деревушке из двадцати домов! В этой маленькой школке восьмилетке с двенадцатью учениками в классе! Коллеги, очень порядочные и воспитанные люди, к которым она относилась с глубочайшим уважением, вступили в заговор против молодой пары! Поеду в Минск, всё равно поеду – ничто и никто меня не остановит!
И поехала наша бунтарка, поехала, да только на обратной дороге Татьяна Степановна перепутала остановку электрички. Уроки в субботу и предыдущая ночь, проведённая с любимым, сделали своё дело. Сон сморил девушку, несмотря на шум и гам в пригородном поезде. Часов в шесть утра проснулась от крика проводницы: « СтанцияСловени!» Глянула в зияющее теменью окно, – а там чернота. Мамочки, проехала! Выскакивает из вагона, оглядывается вслед уходящему составу и понимает, что сошла с поезда рано. Подбегает к дверям станции, дергает за ручку – закрыто, метнулась к кассе, окошко которой находилось с фасада здания, – никого. Бросается вслед поспешно удалявшимся фигурам приехавших пассажиров и, догнав, задыхаясь, спрашивает:
– Скажите, пожалуйста, Тротилово далеко?
– Следующая остановка, – слышит в ответ.
– За сколько часов пешком можно добраться?
– Пе-е‑ешком? – переспрашивает мужчина средних лет и, не глядя на Татьяну, хохотнув, отвечает. – Часам к девяти утра дойдёшь!
Ответил и, свернув налево, исчез. Вот только что был, а тут уже – нет! Растворился в предутренней дымке, а вслед за ним ещё три спутника. Остался парень лет восемнадцати- двадцати. Кто таков – толком не понять, не разобрать: рост средний, меховой головной убор глубоко натянут на лоб, чуб кудрявый из-под неё выбивается, куртка с поднятым воротником. Первый снег ещё не пошёл, но стояли крепкие утренние морозы. Синявская остановилась в нерешительности. А шапка-ушанка, отойдя метров на пять вперёд, повернулась к девушке и произнесла басом:
– Ну, что стала? Двигай за мной!
– Растерялась, – пролепетала Татьяна.
– Растерялась она! – пробормотала тёмная тень, из-за происков тумана лишь отдалённо напоминавшая человеческую. – Слышал, в Тротилово тебе надо?