Валентина Гамарник – Невидимые нити – 3 (страница 5)

– Конечно, никаких мужчин! Что вы! Как можно!? – заверила Татьяна.

– Сколько за харч платить будешь? – спросила бабуля и хитро прищурилась одним глазом.

– Столько, сколько скажете.

– Галя давала двадцать в месяц – Петровна голодом, небось, девку морила. Хочу двадцать пять. Я тебя картошечкой, грибочками откормлю. Тощая больно. Что молчишь!? Отвечай громко и внятно!

– Хорошо, согласна! – крикнула учительница.

– Не ори, не глухая я, – одёрнула бабушка квартирантку и, наслаждаясь властью,хитро ухмыльнулась. – Располагайся в зале, а через пять минут приходи на кухню – обедать будем.

Девушка прошла в гостиную. Всё ей там понравилось: светлая просторная комната, две кровати с пышными подушками, радио и, что самое главное, стол письменный со стулом. Не успела Татьяна Степановна присесть на край кровати и вытянуть ноги, чтобы чуть-чуть отдохнуть, как из соседней комнаты раздался крик:

– Нет, вы посмотрите!

– Что случилось? – выглянула Татьяна Степановна из двери своей комнаты.

– Иди отсюд, кому сказала!? – шумела хозяйка, проигнорировав вопрос квартирантки. – Никого из мужчин привечать не буду!

– Бабушка, я спросить пришёл, может, Татьяне Степановне помочь чего надо? – послышался из веранды голос Шурика.

– Сами справимся. Помогальщик нашёлся! Уходи, уходи! – гнала вошедшего бабка, грозно покрикивая и сердито размахивая фартуком. – Ишь, – обратилась Яниха к Татьяне, – не успела Галка уехать, как он уже у нас, тут как тут, на пороге. Ты его звала?

– Не-е‑ет!

– И не надоть он тебе! Юнец ещё! Пацан! А всё туды ж! За учителками горазд ухаживать, – бурчала бабуля, затем поставила руки на бока и, посмотрев в окно вслед удалявшейся фигуре молодца, проговорила примирительным тоном, – Шурик парень хороший, статный, красивый! А кудри-и‑и! Эх, где мои молодые годы!?

Я и директор, и завуч, и мамка ваша строгая

– Школа наша хоть и старенькая, но ещё держится и деткам прослужит долго, – сказала на следующий день Антонина Филипповна, проводя для двух прибывших учительниц экскурсию по чистенькому, выкрашенному в бело-зелёные цвета деревянному зданию. – Классных комнат у нас четыре, не считая лабораторную. Одна проходная – в ней, как видите, сцена, и здесь мы проводим торжественные мероприятия. Старшая школа учится в первую смену, начальная – во вторую.

– А где кабинет директора? – спросила Синявская.

– Учительскую вы уже видели?

– Да, – кивнули девушки.

– Там и моё место – во главе стола, – ответила Антонина Филипповна, но, увидев вытянувшиеся лица молодых специалистов, добавила, – кого-то, возможно, такое размещение не устраивает – зато получается тесное сотрудничество руководства с коллективом.

– А заведующая учебной частью? – поинтересовалась белорусовед Елена Васильевна, прибывшая вчера вечером в Колосово.

– Я и директор, и завуч, и мамка ваша строгая – в одном лице. Запомните это! А сейчас дружненькой гурьбой проходим в учительскую, – игривым тоном скомандовала директор. – Нам предстоит самая весёлая часть беседы – распределение нагрузки. Татьяна Степановна, вот ваше расписание: тридцать два часа русского языка, плюс – вечерники, плюс – заочники.

– Ого! – только и сумела произнести девушка.

– Что касается Елены Васильевны, – продолжила Антонина Филипповна, – двадцать восемь часов белорусского – и, девушки мои дорогие, у нас остался самый главный вопрос о том, кто возьмёт немецкий?

– Немецкий? – переглянулись учительницы.

– Давайте доверим эти уроки Елене Васильевне, – вздохнула Синявская и упёрла взгляд в свежевыкрашенную коричневую столешницу.

– Татьяна Степановна, вы изменились в лице. Хорошо себя чувствуете?

– Нормально, просто… у меня с иностранным не очень.

– Насколько не…?

– На четвёрку… нетвёрдую.

– День, число на немецком языке произнести сможете?

– Да.

– Сосчитать до десяти?

– Ну, это, конечно, без вопросов.

– Здравствуйте, садитесь, встаньте?

– Антонина Филипповна! У меня всё же образование…

– Вот и ладно! Вот и достаточно. А остальное… потихоньку, помаленьку вместе с детьми выучите.

– С немецким у меня вечные неприятности, – продолжала сопротивляться Татьяна Степановна. – Елена Васильевна, умоляю – возьмите часы иностранного!

– Что вы! Что вы! – замахала руками белорусовед и покраснела. – Я тоже не в ладах з гэтай мовай. Давайте поделим нагрузку хотя бы наполовину.

– Девушки! Стоп, стоп! Ведёте себя неподобающе, – возмутилась директор и конопушки на лице руководителя двинулись к бровям. – Вот моё решение, – твёрдым голосом произнесла Антонина Филипповна, – делить ничего не будем! Одна берёт пионерию, другая – немецкий. Решайте на счёт три. Раз, два…

– Хочу быть вожатой! – крикнула Синявская так, что сидящая рядом Елена Васильевна прикрыла руками уши, а директор недовольно поморщилась.

– Тогда вам, Елена Васильевна, иностранный, – вынесла решение Антонина Филипповна.

–Э-э… ну… хорошо, – неохотно согласилась белорусовед, лицо которой к тому времени налилось бурачковым цветом. – Растерзают мою душеньку детки на этих занятиях, но как с больной ногой бегать с пионерами?

– Вот и прекрасно! Наконец с этими «э» и «ну» покончено, – рассмеялась Антонина Филипповна и посмотрела на туфли Елены Васильевны.

Заглянула под стол и Татьяна Степановна. Елена Васильевна хромала при ходьбе. Физическая нагрузка девушке, действительно, была противопоказана. Синявская внимательно присмотрелась к молодой коллеге. Елена Васильевна росточком не вышла: на глаз – метр пятьдесят четыре, не больше. С лица не сказать, что красавица, но имя прекрасной Елены почему-то ей подходило. От девушки исходила душевная теплота, а голос звенел колокольчиком так, что Татьяна Степановна полюбила её сразу и другие недостатки перестала искать. А глаза были такого ярко-василькового цвета, что ей прекрасно подходило не только имя, но и отчество. Да и фамилия у Елены Васильевны была не какая-нибудь, а Смеян.

До поступления в Гомельский университет храбрая маленькая девушка работала дояркой, а вот Татьяна коров боялась, доила с неохотой и к концу процесса никогда не была уверена, что справилась с задачей хотя бы на «хорошо»: жалко было тянуть тёплые мягкие соски бурёнки. Девушке казалось, что корове больно. Твёрдой и уверенной руки во время дойки (как требовала мама) так и не удалось добиться.

– Раз Елена Васильевна взяла на себя самые трудные уроки, то вам, Татьяна Степановна, придётся в довесок курировать библиотеку, – продолжила распределять нагрузку директор.

– И библио… – не договорила Синявская и от удивления умолкла. На последней букве «о» округлились не только её губы, но и глаза, и даже брови попытались образовать два кольца, но вместо них получились вопросительные знаки.

– Да, да, да! – рассмеялась Антонина Филипповна. – Стеллажи с книгами стоят в последнем классе.

– Я и столяр, я и пекарь, я и музыкант! – весело запела Синявская.

– Надо будет – и танцором станете, – подхватила мысль руководитель и добавила: – Такова участь педагога в сельской местности. На этом наше маленькое совещание заканчиваем! Все свободны и… поздравляю.

– С чем? – удивились молодые специалисты. – Нагрузили нас – впору идти плакать.

Глаза-пуговки Антонины Филипповны сверкнули, а конопушки, расположенные горкой на верхней части носа, заплясали. Она хохотнула и убежала домой кормить детей. Удаляясь из кабинета мелкими быстрыми шажками, на бегу крикнула:

– С сегодняшнего дня на два педагога на земном шаре стало больше!

Во вторник

Во вторник Татьяна прибыла в Толочин. В кабинете за столом сидели начальник паспортного стола, председатель сельского совета и паспортистка.

– Ну-ус! Что тут у нас? – спросил начальник и взял в руки удостоверение личности посетительницы.

– Девушка нарушила положение о прописке, – доложила паспортистка – полноватая пожилая женщина.

Начальник – мужчина средних лет с мелкой проседью в волосах, благородное серебро которых придавало внешнему облику хозяина кабинета респектабельность, полистав несколько минут в руках книжечку в тёмно-зелёной обложке, произнёс: – Да, действительно, непорядок!

– Непорядок, – согласились коллеги и дружно закивали головами.

– Как же так получилось? – обратился начальник к нарушительнице, которая от стыда опустила глаза в пол. – Расскажите нам, как вас там зовут, величают?

– Девушка, к вам обращаются! Ответьте на вопрос, – поддержала руководителя паспортистка, а седой мужчина заглянул на первую страничку зелёной книжечки и продолжил: – Синявская Татьяна Степановна?

– Да, – промямлила посетительница.

После столь откровенного признания в кабинете наступила тягостная тишина. Три солидных человека смотрели в упор на безответственную особу и терпеливо ждали объяснений, а она, уперев взгляд в пол, привалилась к стенке кабинета, словно поверженный у позорного столба, и не могла разомкнуть губы: к горлу подкатила некая обида.

Тройка вершителей судеб молчание девушки восприняла как вызов. Начальник, настроенный вначале беседы благосклонно, возмущённо дёрнул плечами, и, осмотрев фигуру посетительницы с головы до ног, презрительно произнёс: