Валентина Гамарник – Невидимые нити – 1 (страница 4)
– В этом нет необходимости: обо всех достижениях мэтра докладывает Горлик. Понимаете, я обычная деревенская девочка… Не могла представить себя рядом с таким мужчиной!
– Глупости, ты не простушка!
– Родилась в деревне в многодетной семье. Мама – учитель начальных классов, отец – преподаватель физкультуры. В детстве многое пришлось повидать и пережить.
За туфлями с пятью рублями
Однажды мама разбудила дочку пораньше со словами:
– Отец уехал в Дрогичин на совещание – пойдёшь с Маней Малащицкой и Верой Зинчук в сельский совет за пособием на детей.
– Пусть тётя Вера получит деньги,– предложил сонный ребёнок.
– Не разрешают. Надо чтобы кто-то из семьи явился.
– Хоросо,– прошепелявила послушная девочка, не выговаривающая ещё звуки «ш» и «щ», оделась тепло и ушла выполнять поручение.
Дело было в феврале. Путь в Осовцы хоть и дальний, но несложный, если не считать того, что женщины шли быстро, и девочке приходилось то и дело их догонять.
Изрядно подустав, ребёнок придумал забегать далеко вперёд, а потом поджидать спутниц: фора давала возможность отдышаться, отдохнуть и набраться сил для следующей перебежки.
Двадцать градусов мороза не пугали: все обуты в валенки, а головы закутаны большими шерстяными платками так, что оставалась лишь маленькая щёлка для глаз.
На обратной дороге разыгралась пурга. Ветер дул рывками со страшной силищей, поднимал верхний слой снега и носил кругами, облепляя людей комочками, назойливо попадающими в глаза. Создавалось впечатление, что лютая зимушка-зима замыслила превратить двух женщин и девочку в придорожных сторожей-снеговиков.
Двигаться метелица позволяла только вполуоборот, согнувшись в три погибели; иногда, меняя тактику, ударяла в пах с такой силой, что сбивала с ног и, пригвоздив одиноких путников к земле, не позволяла подняться – пыталась усыпить в пушистой постельке, но безрезультатно: женщины знали, что их ждут дома с деньгами и гостинцами, и, успев отдохнуть за несколько секунд, они снова поднимались.
Таня приловчилась прятать глаза от пурги, зажмуриваясь секунд на десять, затем, собрав снег с ресниц варежкой, на мгновение приоткрывала веки и, сверившись с впереди идущими тёмными фигурами, опять смыкала.
Тяжёлую дорогу скрашивали грёзы о красных туфельках, которые девочка увидела в осовецком магазине. Они стояли на прилавке, куда компания, получив деньги, зашла, чтобы купить по буханке хлеба – самого важного продукта тех времён. Полки родного сельмага большей частью пустовали. Селёдка, развесное повидло составляли основу ассортимента.
Женщины приобрели вкусно пахнущие ванилью баранки (хлеба не оказалось), а Танюшка присмотрела обувку – туфельки алого цвета, невиданное чудо. Резиновые и кирзовые сапоги, валенки, ботинки – обычная обувь сельского жителя – были чёрного, в крайнем случае, коричневого цвета. Но красные или синие туфельки? Не знала деревня этого.
«Ой, какие же они красивые!» – чуть не вскрикнула малышка, сразу приметив среди ящиков с гвоздями блестящую лаком обувь. И не удивительно, что девочка застыла раскрыв рот: вокруг всё мрачное, серое, и вдруг – алое пятно. Это как сияние огонька в ночи, или мигание светлячка, или сверкание шёлка большевицкого флага в чёрно-белом кадре (в каком-то кино Таню поразил этот приём).
Грезить стала наша героиня о чудесных туфельках, приставать к маме с просьбой: купи да купи. Александра Поликарповна вначале думала, что забудет дитя о мечте, как забыла о рубле, который дала ей, укладывая спать, когда измученная дочка вернулась из тяжёлого похода. Как только девочка заснула, мама разняла ручку малышки, забрала рубль и вложила в ладошку пятнадцать копеек. Проснувшись, Танюшка подмены не заметила (коротка детская память), сбегала в магазин и купила сто пятьдесят граммов конфет-подушечек.
Но не тут-то было. Прошли зима, весна, наступило солнечное лето, а Танюша всё по-прежнему: купи да купи!
А потом внесла предложение:
– Можно я сама схожу за ними?
– Ты запомнила дорогу? – спросила мама.
– Нужно всё время идти прямо.
– Сколько ж стоят твои туфли?
– Пять рублей,– наугад сказала девочка, зная, что за её коричневые сандалии из дешёвой свиной кожи отец платил два пятьдесят.
– Замучила. Ты же знаешь: я больной человек – такое большое расстояние мне не одолеть… Хлопцы, пошли б вы с ней,– обратилась Александра Поликарповна к сыновьям.
– Косовица сегодня.
– Пойдёшь тогда с братьями завтра.
– Нет, сегодня, сегодня! Воскресенье в магазине – выходной! Не надо мне никого, сама дойду. А-а-а! – горько ревело дитя без остановки.
– Перестань!
– Нет, не перестану! Не перестану! А-а-а!
– Хорошо, уговорила, только иди по дороге всё время прямо и никуда не сворачивай.
Уверенно топала Танюшка до самого леса. Топтала босыми ножками песок грунтовки (шоссе в ту пору ещё не было проложено, поэтому автобусы ходили редко), напевала песенки, весело глядела по сторонам – там раскинулись луга, на которых девочка часто вместе с братьями пасла коров. В прекрасном расположении духа подошла к развилке в лесу и застыла: знакомая дорога выглядела неправильно!
Оказывается, весной проводились ремонтные работы, и привычная для ребёнка местность изменилась. Прошла сначала Таня метров сто по колее от машин, ведущей влево, но густой лес и угрожающе сомкнутые кроны деревьев насторожили ребёнка, заставив вернуться обратно к развилке. Страх пробрался под ситцевое платьице.
Воспользовавшись Танюшкиной растерянностью, небесное светило нещадно набросилось на девочку, норовя нанести голове, покрытой белёсыми волосиками, солнечный удар. Раскалённый песок жёг босые стопы. В местности, где родилась и выросла наша героиня, преобладала неурожайная песчаная почва, совершенно особенная, состоящая из мелких частиц и доходившая почти до консистенции пыли, которая в дождь пропускала через себя воду, как через сито, а в солнечную погоду сильно нагревалась, сжигая всё живое, выросшее на ней.
Таня топталась на месте, перескакивала с одной ноги на другую, не зная в какую сторону отправиться. От отчаяния мысленно обратилась к лесу с безмолвным вопросом, но травы и деревья молчали, виновато склонив обгоревшие верхушки…
Маленькую девочку, прыгающую на песке, словно вьюн на горячей сковородке, увидел Володя Гарбарук, бывший ученик отца, отслуживший три года на флоте и теперь возвращающийся домой.
– Девочка, что ты тут делаешь? – спросил удивлённый матрос запаса.
– Иду в Осовцы, в магазин. Заблудилась,– промямлил ребёнок.
– Чья ж такая смелая будешь?
– Дочь Степана Андреевича.
– Нашего учителя физкультуры! Понятно. Топай вот по этой дороге и имей в виду: впереди гора, за которой спряталось ещё несколько развилок.
Танечка уже поняла, что переоценила свои возможности. Вернуться бы обратно, да перед Володей стыдно: большой красивый мальчик в ослепительной морской форме считает её смелой!
Вздохнула и продолжила движение вперёд, проверяя то и дело карман дешёвого ситцевого платьица, на месте ли деньги. За высокой песчаной горой, с которой школьники зимой любили кататься на лыжах, встречные люди ещё раз подсказали направление, поэтому остальная часть пути прошла без приключений.
И вот наконец стоит Таня с раскрытым ртом в магазине, в руке держит свёрнутые трубочкой пять рублей и глазеет в одну точку, робея обратиться к работникам сельпо. Продавщица заметила ребёнка лишь тогда, когда поубавилось посетителей. Из-под прилавка торчал носик-курносик да сверкали голубые глазки-пуговки.
– Чего хочешь, девочка?
– Туфли.
– Это ж какие?
– Красные.
– Кра-а-а-сные?! – пропела продавщица.– А чья ж ты будешь?
– Дочка Степана Андреевича из Селина.
– Вот оно что! Знаю твоего батьку, училась у него. Как же ты добралась сюда?
– Пешком.
– Сама?!
– Да.
– Ай, какая молодец! – похвалила тётя малышку, перегнулась через прилавок и, посмотрев на Танькины ноги, сообщила: – Туфельки малы будут, девонька!
– Не-а.
– Не веришь? На, примерь. Только ноги у тебя грязные, что ж ты сандалии сняла?
– Боялась, истопчутся.
– И то верно! Тогда просто сверху к стопе приложи. Видишь, не по размеру. Полгода назад были бы в пору!
Но Танюшка не желала сдаваться. Пыхтела, кряхтела, пытаясь натянуть обувку. Тырк, пырк – ни в какую!
Продавщица предложила едва сдерживающей слёзы покупательнице:
– Возьми конфет. Жизнь слаще станет – сразу повеселеешь.
– Хочу такие туфли! А других нет?