Валентина Гамарник – Невидимые нити – 1 (страница 6)

Маленькая и худенькая Ольга Ивановна с модной в те времена куксой на голове и огромными глазищами казалась Тане самой красивой женщиной на свете. Девочка не понимала: как она могла выйти замуж за Петю Симонова?! Подумаешь, красавец моряк, только что вернувшийся из армии! Но ведь он выпивал! И бил эту хрупкую женщину! Ольга Ивановна впоследствии родила ему двоих детей, и семья переехала в Пинск. Люди в деревне говорили, что заболела и умерла молодой, не выдержав навалившихся невзгод.

А историк Анна Ивановна?! Кандидат наук! Глаза горели и у детей, и у неё, когда рассказывала необыкновенные случаи из прошлого, не прописанные в учебниках. Случайно жизнь занесла её на два года в граничащую с Украиной местность: развелась с мужем, шофёром, и сбежала куда подальше от грубого пьющего существа. Высокая брюнетка с длинной косой, светлой, как мрамор, кожей, алыми губами – и какой-то там любитель зелёного змия! Это несовместимо!

– Так откуда, ты говоришь, к нам приехала? – спросила Раиса Адамовна в субботу, подписывая дневник новенькой и насчитав двенадцать пятёрок на одной странице.

– Из деревни Селин – в пяти километрах от границы с Украиной.

– Надо же! Там работают прекрасные педагоги! Повезло твоим землякам!

Это особенно стало понятно, когда Танечка увидела, как безобразно ведут себя дети на уроке маленькой растерянной учительницы – Арины Марковны, добрейшей души женщины, еврейки по национальности. Как можно так издеваться?! В классе стоял непрекращающийся шум и гам. Выделялись Щербакова, горластая девочка, и несколько её подружек. Да что Оля, все дети словно с ума сходили!

Таня поначалу исподлобья смотрела на это безобразие, затем принялась поддерживать педагога, бесконечно поднимая руку для ответов, извлекая из ситуации свою выгоду. Бывало, получала по несколько «отлично» за один урок.

Впрочем, в Селинской школе тоже работала еврейка – маленькая полненькая Раиса Григорьевна (некоторые называли её Рахиль Гиршьевна), и у неё тоже ученики стояли на ушах. Что такое? Почему так? Дети-локаторы чувствовали доброту и неспособность к сопротивлению женщин этой национальности? Может, именно этими качествами объясняется то, что евреи безропотно шли на расстрелы во время Второй мировой войны?

Русский и русоведы

А вот с русским языком всё было непросто!

Всякое желание любить великий и могучий чуть не убил учитель русского языка селинской школы Андрей Семёнович. Агрессивный алкоголик орал на уроке диким рёвом, словно раненный зверь. Татьяна пугалась во время таких приступов и мысленно пряталась под парту. В знак протеста перестала выполнять задания по литературе и языку.

Однажды из страха перед Андреем Семёновичем Таня совершила стыдный поступок: сделав вид, что потеряла сознание, упала на глазах у детей и учителей, дружно идущих в храм науки, стоявший метрах в пятистах от деревни.

Всё произошло спонтанно. Танюша весело бежала с детворой в школу. Когда поравнялась с учителем русского, её всю затрясло. Волна страха толкнула в спину, и девочка повалилась. Ровнёхонько так легла, благо под ногами – мягкий пушистый жёлтый песок. Раскинула в стороны руки, словно пугало в огороде соседки Лиды, и старательно закатила глаза. Для представления Таня выбрала место перед берёзовой рощей, на горке, где недавно на субботнике дети дружно высадили сосенки в песочную почву. Лёжа на мягком жёлтом песке и чувствуя поддержку родной земли, поняла: подниматься не хочется. Душой овладел всеобъемлющий покой, и показалось, что это самый лучший способ избежать наказания за невыученный урок.

Таня даже подумать не могла, что её отведут в святая святых – учительскую, посадят на диван, будут хлопотать и утешать, станут отпаивать чаем; затем отец отвезёт на возу, в упряжке которого будет школьный огненно-рыжий конь, домой. Педиатр Надежда Григорьевна, по совместительству акушер-гинеколог, бросит больных, отправится на мотоцикле на вызов за пять километров и даст заключение: «Ребёнок здоров! Виной всему нервы! Впечатлительная! Принимать витамины!»

После выпитых капелек, которые Танюше дала Надежда Григорьевна, чувство стыда исчезло. Она лежала в дневной тишине, нарушаемой лишь мерным стуком будильника в углу да шуршанием сверчка, на маминой деревянной кровати, изготовленной дедом Андреем, вдыхала запах, исходящий от перины, и испытывала лишь покой и умиротворение, которые благоприятствовали крепкому сну.

Надежда Семёновна, вторая воспитательница и русовед седьмых и восьмых классов школы-интерната олимпийского резерва, быстро навела порядок в голове Татьяны. Она заставила новенькую выучить все правила так, чтоб от зубов отскакивали, когда ни спроси.

– Синявская и Щербакова! Сегодня в конце самоподготовки сдаёте с первого параграфа по десятый за пятый класс, завтра – с десятого по двадцатый, послезавтра – с начала и по тридцатый. И так до конца программы седьмого класса,– выставила требование учительница, протягивая двоечницам проверенные диктанты, где красовались жирные красные колы.

Щербакова бурчала и сопротивлялась. Но воспитательница, поджав тонкие губы и раздувая ноздри, молча терпела капризницу. Синявская, ребёнок не разбалованный, молча подчинилась, понимая: её безответственному отношению к русскому языку пришёл конец.

Татьяна удивлялась, каким упорством обладала эта седая уставшая женщина с красиво уложенными вьющимися волосами! Ей бы махнуть рукой на всех, а она – нет, оставалась после самоподготовки и устраивала дополнительные занятия для отстающих, при этом преподавала с таким вдохновением, что, проникновенно читая вслух произведения русских писателей, вышибала слезу у самых заскорузлых душ, а зачастую и сама плакала вместе с классом.

После тяжёлого трудового дня, начинавшегося в восемь утра и заканчивавшегося в двенадцать ночи, мало что оставалось мужу Надежды Семёновны и дочери Елене. Жаль, что люди, без остатка отдающие себя другим, быстро сгорают: Надежда Семёновна вскоре умерла от сахарного диабета.

Ссора

Наблюдая за новоиспечёнными одноклассниками, Синявская часто удивлялась, какие метаморфозы происходят с ними у разных учителей, словно у одного и того же ребёнка несколько лиц, характеров и даже фигур. Весь облик мог измениться в одночасье. Детский непосредственный актёрский талант? Или просто расплывчатость черт несформировавшейся личности? Одна дёрганая Рая Турукина чего стоила! Деревенские – другие: сдержаннее, серьёзнее.

Произошло нечто невероятное.

Танюша почувствовала, что в ней сидит некий дьявол: вторая или даже, если учесть инсценировку в детстве с обмороком, третья личность.

Самоподготовка закончилась. В классе лишь гимнастки, Синявская да Рая Турукина, которая ни с того ни с сего пристала к Кожич, своей соседке по парте.

– Что, малая сопля, не можешь решить задачку?

– Твоё какое дело? – ответила писклявым голосом ангелочек Валя.

– Не решишь! Не решишь! – запела Турукина и вырвала из рук девочки учебник.

– Отдай! – вскочила Кожич, протянув руку за книгой.

– Не отдам! Не отдам! Никчёмная глупенькая курица, а мозги-то и вовсе цыплячьи. Что? Не можешь попросить списать у Гришковой? Ей Синявская уже давно решила. А ты так и будешь сидеть здесь всю ночь! – кричала неприятным голосом базарной тётки сильная и крепкая многоборка Рая.

Обиженная Кожич уже давно списала бы у кого-нибудь решение задачи, но, высмеянная Турукиной, вернулась на своё место и пыталась напрячь мозги. Ничего не получалось, и не удивительно: каждый день по две изнуряющие тренировки, но успехи невелики – в сборную республики не взяли. Ко всему прочему, взъелась на неё ещё и классная, обвиняет во всех смертных грехах, а в классе называют доносчицей. Настроение на нуле. Слёзы тихими ручейками заструились по маленьким аккуратненьким щёчкам светловолосой кудрявой девочки.

Гришкова, пожалев малышку, протянула тетрадку с решённой задачей. Турукина набросилась на неё как коршун:

– Томка! Ты ябеду пожалела!

– Не смей меня так называть! Раиса Адамовна спрашивала – я отвечала.

– Доносчица! Доносчица! Выдала нас! Подумаешь, развлекаемся по телефону!

Тут к Рае присоединилась вошедшая Щербакова. Гришкова тоже развеселилась. Троица прыгала и орала обидные слова в адрес жертвы. Синявская холодным голосом сделала несколько замечаний взбесившимся «ведьмочкам», но те хохотали, а Кожич, как маленькая собачка болонка, прыгала, скулила и подвывала.

Некая сила подняла Синявскую с задней парты и бросила к доске, заставив выдернуть тетрадь из рук Раи и отдать Вале. Таня кричала, разве что только слюна изо рта не брызгала, о справедливости, о том, что нельзя обижать слабых, что телефонный «террор» местных жителей компанией, в которую входили Щербакова, Турукина, Гришкова, Хомчик, Смирнов, Суховарова, возмутителен, и доведение бабушек до слёз – отвратительно! А Рая всё хохотала, кривлялась, дёргала Кожич за волосы и пробовала опять вырвать тетрадку. И тогда Татьяна ударила Турукину по лицу. С размаху, со всей силы.

Звонкая пощёчина отрезвила всех. В классе наступила тишина. Через минуту обидчиц как ветром сдуло. Таня успокоила рыдающую Валю, затем попыталась успокоить свою совесть, но стыд и чувство вины не покидали.

Ладонь, ударившая Турукину, горела. Открытие, что её, сдержанную, благоразумную, может захлестнуть неконтролируемый гнев, сразило.