Валентин Сидак – Тугие узлы отечественной истории. Книга вторая (страница 27)
Секретарь Коминтерна, видная «еврейская, советская и итальянская социалистка» Анжелика Исааковна Балабанова (в девичестве Ройзман), о которой сегодня мало кто даже вспоминает, в своей книге «Моя жизнь – борьба» отмечала: «После Муссолини, которого я все-таки лучше и дольше знала, я считаю Зиновьева самым презренным человеком, с которым я когда-либо встречалась…». Да, уж, очень интересным был сей марксистско-ленинский теоретик, который, еще только готовясь к отправке в ссылку в Кустанай осенью 1932 года, не поленился и при посредстве профсоюзника Томского получил подряд на перевод «за государственный кошт» (то есть, за самый тривиальный нехилый гонорар) в издательстве «Соцэкгиз» на русский язык книги А.Гитлера «Майн кампф» (прим. – внесенной Минюстом РФ, как я уже указывал прежде, в Федеральный список экстремистских материалов за №604 и запрещенный к распространению в Российской Федерации). Этот исторический перевод бывшего «вождя Коминтерна» был издана ограниченным тиражом для узкого состава высшего партактива с грифом «Для служебного пользования». Эту книгу потом якобы с карандашом в руках изучали Сталин, Калинин, Бухарин и другие руководители, так это или нет – не знаю. А вот Ягода, Ежов и Берия поступили проще – они ознакомились с содержанием произведения фюрера по тексту «конфиската» зарубежного белоэмигрантского издания 1936 года, я об этом упоминал в другой своей книге.
Так почему же так изолгался Зиновьев, что даже перед смертью запел не «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов»!, а, по свидетельству тогдашнего начальника «девятки» НКВД Паукера – «Шма Исраэль Адонай Элоэйну Адонай эхад!»? То есть те последние слова главной молитвы иудеев, которые являются символом веры, своеобразным девизом для каждого еврейского мученика. Возможно потому, что он, в отличие от своего соплеменника и земляка Троцкого, был не только «пламенным интернационалистом, напрочь «забывшем» о своем еврействе, но еще и человеком, всегда помнившим о своих этнических корнях. А его весьма характерное «покаянное» поведение в период судебного процесса по делу т.н. Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра («процесса шестнадцати»), равно как и тройное (!) его исключение из партийных рядов – это яркое отражение вывода, сделанного учеными, специализирующимися в области социальной психологии: «Этнический коллективный субъект, определяя доминирующие в этносе ценности и нормативные способы использования лжи в процессе социального взаимодействия, формирует определенный спектр отношений среди представителей данного этноса, что позволяет говорить о наличии границы социальной (этнокультурной) допустимости лжи».
Имеется целый ряд серьезных, глубоких научных исследований, в том числе и в нашей стране, посвященных анализу специфики особенностей лжи представителей различных национальных культур. В них, в частности, отмечено, что негативный потенциал лжи, то есть степень общественной опасности и совокупный уровень негативных последствий отдельных видов лжи, совершенно по разному оценивается представителями различных культур, разных этнических групп. Для иллюстрации этого тезиса сошлюсь на диссертацию на соискание ученой степени кандидата психологических наук А.С.Чахоян в Ивановском государственном университете под названием «Этнокультурный аспект лжи в ситуациях социального взаимодействия». (социальная психология). Ее научным руководителем выступал доктор психологических наук профессор Владимир Иванович Назаров, ученик Р.Б.Гительмахера и В.В.Новикова, двух ярких представителей Ярославской психологической школы. В автореферате особо подчеркивалось, что в указанном исследовании понятия этнос и нация рассматривались как тождественные, поскольку специфика использованной социологами выборки позволяла использовать примордиалистский подход, в котором понятия «нация» и «этнос» имели сходное определение. Вот к каким базовым выводам пришли ученые из Иваново.
«Люди разных национальностей, проживая в условиях одного государства, принимают нормы одного сообщества, но при этом стремятся сохранить и развить нормы, ценности и традиции собственных сообществ (в том числе и границы дозволенности, принятые в культуре сообщества)… Ложь многогранна и затрагивает практически все сферы человеческой деятельности, ее изучение становится все более актуальной проблемой. Ложь во многом зависит от системных процессов, в частности, от культуры сообщества, в котором она реализуется. Постепенно сужая границы понимания изучения лжи, начиная с понимания ее как фактора адаптации, через выделение границ лжи, устанавливаемой сообществом (любой социальной общностью), мы приходим к необходимости изучения границ лжи, обусловленных этнической идентичностью, устанавливаемых конкретным коллективным субъектом.
Когда я обучался в Краснознаменном институте КГБ, а затем работал на различных должностях в Центре советской внешней разведки, я все никак не мог взять для себя в толк: почему это советская сторона упорно открещивалась от признания причастности супругов Этель и Джулиуса Розенбергов к деятельности советской разведки? Истекло уже более семидесяти лет со дня их трагической гибели. За истекший период информационно-пропагандистского шуму вокруг их имен с регулярной периодичностью и даже с определенной закономерностью возникало во всем мире более чем достаточно. Но определенности при этом не рождалось никакой – совсем как в известном анекдоте: «Как вам это нравится, mоn cher? Все равно: он ли шубу спер или же у него сперли…». Однако ритуальная фраза «герои и жертвы атомного шпионажа» при этом присутствовала непременно, хотя и с совершенно различной коннотацией с точки зрения психологического восприятия написанного или произнесенного.
Супруги Розенберги давным-давно подверглись в тюрьме Синг-Синг мучительной казни на электрическом стуле, так что хуже им от того – действительно были ли они «похитителями американских атомных секретов» или нет – уже определенно не станет. Компартия США Гэса Холла, Генри Уинстона и Анжелы Дэвис, через которую супруги вышли на контакт с советской разведкой, после окончания довольно длительного периода череды судебных процессов по фактам нарушения закона Смита успешно прошла этот нелегкий этап, хотя ее после 1953 года настолько плотно «нашпиговали» агентурой и ФБР, и ЦРУ, и еще Бог знает кого, что спецслужбам США выудить путем анализа контактов основных фигурантов дела Розенбергов какие-то новые оперативно значимые сведения вряд ли удалось бы.
Пока в относительной информационной тени еще находился Клаус Фукс, можно было бы и далее строить определенные догадки и предположения. Однако он с начала 60-х гг. уже вполне легально находился в ГДР, работал заместителем директора института ядерных исследования, а затем и вовсе стал вполне легальной политической фигурой – членом Президиума АН ГДР и членом правящей ЦК СДПГ. Какое-то время можно было полагать, что разгадка истории создания таинственного флёра вокруг супругов Розенбергов была на определенном этапе связана с личностью предполагаемого пятого члена «кембриджской пятерки», имя которого сегодня знают все – Джон Кернкросс. По моей субъективной оценке, именно он был наиболее продуктивным источником в этой агентурной группе (по итоговым результатам, разумеется). Ким Филби, конечно, и знал значительно больше, и статус в британском разведсообществе у него был более высоким, и оперативными материалами он располагал гораздо более высокого порядка, чем Кернкросс. Однако в советском атомном проекте Филби сыграл роль не более, чем тот же Павел Судоплатов, который всячески пытался «приобщиться» именно к этой тематике и уйти подальше от своих «славных подвигов» на ниве совместных оперативно-следственных похождений с профессором-медиком Майрановским и другими видными представителями эпохи «чекистских врачей-отравителей».
Когда я обучался в чекистском ВУЗе, моими учителями-наставниками были и А.С.Фекливов. и В.Б.Барковский, и Ю.И.Модин, и А.А.Яцков, и В.А.Дождалёв, и другие выдающиеся советские разведчики, которые в свое время были прямо причастны к добыче секретной информации по «атомной тематике». Однако я, откровенно признаюсь, не могу припомнить, чтобы кто-то из них в своих достаточно детальных и откровенных выступлениях перед слушателями столь откровенно превозносил бы роль П.А.Судоплатова в обеспечении успеха «атомного проекта СССР», как это практически повсеместно делается сегодня. Его роль и значение как мастера многих успешных спецопераций за рубежом, как основного организатора разведывательно-диверсионной работы и ведения партизанской борьбы в тылу немецко-фашистских войск в годы войны и как непосредственного руководителя созданного им ОМСБОНа НКВД СССР, совершенно очевидны и их никто не намерен преуменьшать. Однако в годы войны ему вполне хватало многих других забот помимо «непосредственного руководства ценной зарубежной агентурой в США и Англии», чего, безусловно, в реальности не было.