Валентин Никора – Огнем и вином. Хроника третья (страница 9)

– Ага. – поддакнул средний Иван. – Жребий брошен, а мостов через пламя все одно, нет.

– Все-таки вляпались! – в сердцах топнула изба.

Мгновение, и бдительный страж очутился рядом с опешившими богатырями, причем, никто не успел заметить, как он это сделал. Словно по воздуху перенесся: там – растаял, здесь – появился.

– День добрый! – неуверенно подал голос Йог.

– И тебе того же. – равнодушно пожал плечами хозяин здешних мест. Был он в овечьем тулупе, накинутом прямо на широченную исподнюю холщовую рубаху, из-под которой торчали штаны, небрежно заправленные в валенки. Скоба прямых русых волос скрывала его правый глаз и переходила в отросшее до плеч каре. – Почему при оружии? Куда путь держите? Предъявите-ка охранные грамотки Мары. И паспорта с визами, и миграционные карточки.

– Я тебе сейчас покажу пергамент с печатью. – мрачно пообещал княжич, шевелящий руками быстрее, чем мозгами. Резкий взмах – блеск стали, – и меч со свистом разрубил пустоту в том месте, где секунду назад стоял лохматый страж границы.

– Идиот! – только и успел выдохнуть Йог.

Пограничник вновь оказался по другую сторону моста. С него словно сдернули маску равнодушного любопытства. Даже издали на лице его читалась обида: его, Лихо одноглазого, не узнали, не упали носом в снег, не молили о милости! Более того, – посмели поднять оружие!

Лихо взметнул руки над головой, и тут же непонятная сила взметнула дерзких богатырей в воздух, расшвыряв их по сторонам.

– Ой-ей-ей! – взвыл бедный Йог, сшибленный с лап той же колдовской волной и, словно детский мячик, покатившийся назад, в сторону Огненной реки.

Ветер стих так же резко, как и появился. Но небо стремительно затягивало серыми тучами. За эту занавесь из хмари спряталось солнце. Белые пушистые снежинки начали свой медленный танец.

– Вот он лик мироеда! – раздалось жалкое ворчание княжича, поднимающегося со стылой бесснежной земли.

– Да, этот покруче Никанорыча будет. – согласился Кухаркин отпрыск.

– И, не дай Боги, он окажется трезвенником… – подвел итог Песий сын.

Патлатый страж Марогорья победно усмехнулся и скрестил руки на груди. Он ждал. Если через пару минут эти наглецы не приползут к нему на коленях, то не будь он Лихом, устроит здесь конец света в отдельно взятом ущелье!

Когда Илья и богатыри поставили наконец-то Йога на лапы, а Яга, черный кот и лягушка спрятались в утробе избы, терпение пограничника лопнуло:

– Эй, нарушители, не хотите ли извиниться?

– Не сердись о Владыко дорог, повелевающий ветрам и водам, огню и духам! – залебезил Йог, торопливо прихрамывая обратно к мосту. – У ног твоих смиренно молим выслушать нижайшую просьбу нашу: пощади животы наши, ибо не ведаем, что творим и дерзнули на Тебя окаянной своей денницей в полном помутнении рассудка.

– Похоже, дед сильно головушкой стукнулся. – высказал предположение княжич.

– О, всемогущий Лихо, Ты прославлен певцами по всей земле! Мудрость твоя напоила пересохшие колодцы безумия и отчаянья, вливая в сотни умиравших юродивых жизнь и исцеление. Сила Твоя воздвигала и сглаживала горы. Воля Твоя разворачивала реки вспять и заставляла распускаться цветы среди зыбучих песков. Справедливость твоя стала мерилом в людских судебных тяжбах и легла краеугольным камнем в основу всемирного права. – продолжал дед. – Так неужели Ты не выслушаешь тех, кто припадает к Твоим стопам, кого Ты уже простил в великом Своем милосердии?

– А что, этот Лихо и вправду такой могущественный? – удивленно прошептал Кухаркин сын, поворачиваясь к Яге.

– Да брешет старик, как обычно. Только, если от вранья бывает существенная польза, то это уже зовется дипломатией. – криво усмехнулась ведьма. – А вы, Ванюши, морды-то не воротите: улыбайтесь да кланяйтесь. Вам не убудет, а в живых оставят.

Богатыри переглянулись, стыдливо отвели друг от друга глаза и с натужными гримасами отвесили глубокие поясные поклоны в сторону моста. Илья хотел отвесить что-нибудь куртуазное, но подумал, что ни к чему выделяться и присоединился к остальным.

– Ладно. – махнул рукой одноглазый, явно польщенный вниманием и славословиями в свой адрес. – На первый раз прощаю. Но вы так и не ответили, зачем пожаловали: дела искать или от дела лытать?

– А он нахал! – прошипел сквозь зубы Песий сын.

– Зато вы прогибаетесь, а он – нет. – промяукал кот и горделиво потянулся, явно намекая на то, что уж он-то челом о землю не бил.

– Цыц! – оборвала разгорающуюся перепалку Яга. – Не хватало нам еще междоусобицы!

– Дивно Марогорье священными рощами удивлено еси. Светлыми озерами, чистыми, как девичьи слезы удивлено еси. Хрустальными прохладными струями рек удивлено еси. И Хорса лик взирает благосклонно с лазоревых небес на Велесовых внуков и детей Перуновых. – продолжал разливаться соловьем Йог, задумавший маленькую хитрость. – Но на сей, вельми богатой край, упала черная тень гордыни. И словно грозовые тучи, затмила беспричинная ярость глазоньки Мары. А нас послали волхвы наши. Ведают оне, что в сердце вашей госпожи полыхает страсти пожар. По тебе она сохнет, Лихушко, да только пока и сама того не ведает. Но вы должны встретиться до того, покуда не зажглась в небе звезда Броненосца. Само Провидение глаголет через нас: что стеречь границы, когда судьба пророчит тебя в правители? И переименуется сия земля в Лихогорье отныне и до скончания веков.

– Хорошо врет. – хмыкнул княжич. – Красиво.

– Не то слово. – отозвался Кухаркин сын. – Сунуть ему гусли в лапы – всё Марогорье очарует.

– За то и люблю. – потеплели глаза бабы Яги. – В молодости он такой враль был – уреветься можно! Девки табунами за им бегали, слушая его байки о вечной нежности. И куда только это все подевалось?

Лихо заулыбался, сделал приглашающий жест, и люди двинулись вслед за избою на тот берег. Лихо глубокомысленно изучил каждого из гостей и почесал пятерней в затылке:

– Ну, а ежели я поверю вам и отправлюсь к Маре во дворец, кто останется за мостом приглядывать?

– Змей Горыныч. – робко высказал тайное предположение княжич.

– Нет. – деловито возразил одноглазый. – Ему сейчас не до того. Говорят, опять живую девку для опытов притащил. Ну, ясно дело, он же у нас ученый, а резать лягушек не может, даже питает к ним некую симпатию. Талдычит, что они – его родственники, так же, как ящерицы, только маленькие. А на своих лапа не поднимается.

Краска бросилась в лицо старшему Ивану, пальцы непроизвольно сжали рукоять меча, но тут же он почувствовал на своем плече костлявую руку бабы Яги:

– Не спеши, сынок, ничего твоей Василисе покуда не сделали. А если она действительно Прекрасная, то и вовсе всё обойдется как нельзя лучше.

– Чего это он у вас такой прыткий? – Лихо перевел взгляд с Йога на княжича. – Никогда бы не подумал, что такой мудрец, как ты, станет водить дружбу с торопыгами и неучами.

– У него Горыныч невесту украл. – вступился за влюбленного Песий сын. – Вот он и переживает.

– Да попустись ты службой! – Йог попробовал перевести разговор с Лихом в иное русло. – В любой момент можешь сказать, что у тебя дрова кончились или провизия, вот ты на минутку и отлучился. – В жизни ведь всегда так: все хотят, как лучше, а получается даже хуже, чем обычно. На том царства и стоят.

– Может и есть в твоих словах зерно мудрости, – задумался Лихо, – но и за вами догляд держать должно. Что ж, на Маре я еще успею жениться да и предстать пред ее темные очи лучше в ореоле освободителя девиц, нежели в качестве дезертира, – и, обращаясь к княжичу, добавил, – она девица?

Будущий берградский повелитель побагровел от злости:

– Надеюсь, пока еще – да.

– Ну и славненько. – решил Лихо. – А Кашею я доложу, что сопровождаю группу иностранцев. Пусть высылают смену караула. А то торчу здесь уже тридцать лет.

«Всюду рыщет измена. – думал в это время, бессмертный министр безопасности, склонившись над хрустальным шаром. – В каждом сердце гнездится предательство! Кому, вообще, можно доверять? Что ж, будет предателю и смена караула, и любовь Мары, и гильотина. Влюбленный должен разделить участь того, кого боготворит, а корыстолюбец заслуживает власти и смерти. За все в этом мире платят глупцы и авантюристы. Что ж, вот все само собой и сложилось: Мара и ее полюбовник предали страну берградцам, которых привели Йог со старухой. Ах, какое из этого можно раздуть блестящее дело! Заговор в международном масштабе!»

В поблескивающем при свете свечей лысом черепе Кащея зарождалось красивое и жестокое злодейство. Министры иначе и не могут: все они политики до кончиков ногтей.

Глава 5

Гигантская туша, покрытая непробиваемым панцирем из роговой чешуи, лениво щурясь, блаженно потягивалась на солнышке. Дракон грел свое белесое пузо и глядел в небо, которое на западе, ближе к границе, потемнело, предвещая обильный снегопад, но прямо над головой все еще оставалось безоблачным. Это был один из таких дней, когда все удается. Дракон не просто чувствовал, он был убежден, он твердо знал, что стоит на пороге открытия, которое перевернет его жизнь и отныне удача станет его постоянной спутницей.

Змей Горыныч, так же, как Никанорыч, был ящером о трех головах, что приносило ему постоянные душевные муки. «Мутант не может быть хорошим». – утверждала молва. И драконессы, едва завидев, тогда еще безрогие, головы с грустными романтическими глазами, шарахались прочь. Одногодки старались не брать его в свои шумные компании, потому, что всем думалось, что он будет жрать в три горла. Оказавшись в изоляции, но, обладая незаурядными способностями, Змей решился стать таким, каким хотели его видеть и сородичи, и люди. Он с головами ушел в науку, вгрызаясь в основы анатомии и генной инженерии, но в то же время он строил козни, устраивал пожары, дабы поддерживать репутацию отъявленного злодея. И все, разумеется, в голос твердили: «Ага, мы же говорили!»