Валентин Никора – Огнем и вином. Хроника третья (страница 8)

– Да и что толку? После визита вашего ненаглядного Ильи про бедную Светлану все позабыли. А заикнись я о ней в Новый год, пожалуй, ваш внучек пустил бы ее на шашлык… Ведь, как ни крути, а воспитания ему явно не хватает.

– Вот, – хихикнул Йог, – учись, старая, доброте душевной.

– Да ну тебя, – отмахнулась Яга, – мы с тобой, можно сказать, на тропу войны вышли, а тебе все бы хохмить. – И, уже обращаясь к лягушке, добавила. – Иди сюда, дорогуша, пособи нам через реку переправиться.

– Не дам я вам Светлану надувать! – ощерился Митрофан. – То голодом морят, то на пытки волокут! А если она лопнет и умрет? Что тогда? Неужто не жалко? Живая ведь, разумная, не шарик воздушный!

– Да чего ты кипятишься? – урезонила кота колдунья. – Заклятье на ней. Десяток другой богатырей через Огненную реку перебросит – снова обернется красной, то бишь луноликой девицей.

– Не надо мне девицы! – обиделся Митрофан и демонстративно отвернулся к стене, ворча себе под нос. – Одной Яги под завязку хватает.

Воспользовавшись моментом, старуха сграбастала лягушку и выскользнула на улицу.

Кот, поняв, что его провели, с дикими воплями кинулся царапать двери. Йог же в этот момент с шумом захлопнул двери и закрыл печную заслонку. Митрофан яростно взвыл.

– Ну, Иван, – Яга спустилась с крыльца и торжественно протянула княжичу – старшему богатырю – зябнущую лягушку, – теперь дело за тобой. Ее надуть только знатный богатырь может.

– А зачем? – искренне удивился княжич.

– Балда! – сверкнул белоснежными зубами младшенький Иван, Песий сын. – Прыгать на ней через реку будем. Так что, давай, порадей ради Василисы!

Княжич беспомощно повертел лягушку в руках и жалобно покосился на колдунью:

– В какое место надувать-то?

Тут уже захихикал даже Йог.

– Хм… – смутилась старуха и даже слегка покраснела. – И чему вас там, в Берграде учили?

– В губы, что ли? – слегка обрадовался старший Иван. – Или, что там у нее вместо рта?

– Вот бестолочь. – беззлобно рассмеялась старуха. – Видишь на спине неестественный горб – это затычка. Я понимаю, что это не самый приятный способ времяпрепровождения, но, опять же, это не просто лягушка, а принцесса заколдованная. Чем чаще ее надувают, тем быстрее спадет проклятье.

– Ничаво, ничаво! – похлопал по плечу растерянного тезку Кухаркин отпрыск. – Не под венец же тебя тащат.

Княжич вздохнул, поплевал в сторону, набрал в легкие побольше воздуха и принялся за дело. Светлана начала раздуваться. Когда она достигла размеров избушки, дед Йог не утерпел и, подпрыгнув на месте, рявкнул:

– Да буде, буде! А то и взаправду лопнет!

Богатырь облегченно открыл глаза, водрузил в спину лягушки замысловатую пробку, услужливо поданную Ягой, и перевел дыхание. На него жалко было смотреть.

Илья видел на все это из закрытого окна. А за спиной его метался и верещал диким голосом черный кот.

– С Велесом! – воинственно гаркнула старуха. – Ну, чего там топчетесь, как не родные? Время-то идет! Давайте, прыгайте по очереди. Только держитесь покрепче.

Люди неуверенно переглянулись. С молчаливого согласия остальных, первым на зеленое чудище вскарабкался Иван Песий сын.

– А как же кони? – подал неуверенный голос Кухаркин отпрыск, цепляясь за последнюю надежду остаться по эту сторону Огненной реки.

– Пусть себе пасутся. – ответила изба. – На обратном пути старуха их мигом соберет в нужном месте. Или вы еще не убедились в ее магическом искусстве?

Лягушка с седоком еще больше надулась, напружинилась и махом перенеслась через пламя. Песий сын соскочил с пупырчатого рысака и подал голос:

– Ребята, а здесь уютно! Никаких тебе сугробов. Все чистенько, словно каждый день дорогу вылизывают. Я такого еще не видал.

– Поэтому вас и не пускают в цивилизованные страны. – фыркнул Йог. – А то вы везде ведете себя точно дома. Так через неделю будут везде и хлам, и сугробы, и пьяные богатыри в кустах. Эх, кабы Мара не спятила, да разве ж мы повели вас за Огненную реку?

– Попридержи язычок. – приструнила супруга Яга.

А на вернувшейся лягушке уже устраивался Кухаркин сын, прикидывающий в уме, что если таким способом раздувать месячных поросят, то уже через полгодика на вырученные деньги можно открыть свой кабачок на площади Главной Победы.

Когда же все богатыри оказались по ту сторону полыхающей преграды, из лягушки выскочил кляп, и она стала стремительно сдуваться. Растерявшиеся тезки с перепугу завопили, а княжич, представив, что ему снова придется касаться губами склизкой зеленой кожи, побледнел. И в ту минуту, когда среди воинов уже разразилась паника, над языками огня показался Йог. Он воспарил в мощном прыжке и пытался помочь себе ставнями, точно крыльями. А еще выше, в ступе, размахивая помелом, показалась баба Яга с отчаянно матерящимся котом, смертельно вцепившимся когтями в старушечьи патлы.

Мгновение, и бревенчатый старик приземлился, но не удержался на лапах, завалился набок и, тяжело сопя, высказался:

– У-у-у, мать твою! Чуть гузку не подпалил. И почему избы не летают?

Пока богатыри с воплями: «Эх, раз! Да еще раз!!!» – поднимали Йога на ноги, а Яга, держась за поясницу и, подволакивая костяную ногу, выползала из своего летательного ушата и поспешила на помощь деду; Митрофан рыдал над принявшей обычные размеры Светланой. Кошачьи усы подергивались в истерических спазмах:

– Что они с тобой сотворили?! Изверги! Проклятые потребители! Никакой любви к живой природе! Ни малейшего понятия, что кому-то тоже может быть больно!

Илья, потирая ушибленный бок, думал примерно о том же, о чем причитал кот.

А глубоко в горах, в древнем каменном замке, склонившись над хрустальным шаром, разглядывал это комическое вторжение Кащей Бессмертный – министр безопасности Марогорья. Морща обтянутый желтой кожей, блестящий лоб, покусывая, щегольской ус, и нервно отбивая на столе пальцами такт военного марша, он улыбался собственным мыслям: «Уж ежели проложена Огненная граница, то, верно, не для того, чтобы Йог со своей потаскухой водил через нее полудиких Иванов, не помнящих родства… Впрочем, в нашем сытом, цивилизованном и благополучном мире давно раздается запах падали. Рыба гниет с головы. Пусть же эти охламоны низложат Мару. А потом я подавлю мятеж и стану, наконец, у самого руля государства. Пора выйти из тени и показать миру, кто здесь истинный хозяин. Я приду как освободитель и от безумия королевы, и от глупости богатырей. Что ж, в этом есть свой шарм».

Зимнее солнце застыло в небе золотым истуканом, оно совсем не грело. Его лучи искрились в снежных одеяниях гор, прыгали зайчиками меж ущелий. Дорога петляла между скал, разветвлялась, образуя сеть узких тропинок, уводящих почему-то к вершинам скал. Подмерзающих богатырей, то и дело прикладывавшихся к фляжке с приостеринским вином, это настораживало; но дед Йог бодро вышагивал впереди, и, казалось, совсем не обращал внимания на обилие подозрительных великанских следов. Бренча своими бревнами, курелапый старик с надрывом вытягивал очередную походную песню:

Тезки Иваны грозным хором подхватывали последние строчки, сотрясая морозный воздух раскатистым эхом. Продолжая самозабвенно драть глотку, если можно так выразиться о курелапой избе, старик, свернув за очередной каменистый склон, растерянно взмахнул ставнями и притормозил. Отряд вышел прямо на дозорную вышку. В этом была горькая ирония судьбы.

– Черт побери! Кто бы мог подумать, что они свой пропускной пункт обустроят именно здесь?! – тихо простонал Йог.

Да и то сказать: кто же таможню на центральной магистрали ставит? Сметливый мужик – завсегда в обход идет. Это ж, какая у Мары законопослушная, а вернее – тупоголовая, нечисть тут обитает?

– Что замешкались, орлы? – подала с полатей голос баба Яга, отогревавшая свою костяную ногу. – Дед, чего стряслось?

– Ты когда, карга старая, в последний раз в Марогорье была? – злобно прошипел Йог в ответ. – Ты мне, что про охрану границы пела? Впереди блокпост, а у нас ни документов, ни денег для взятки!

– Не было тут ничего! – завизжала обидевшаяся колдунья. – Зуб даю! Когда я с Кащеем пыталась наладить дружественные отношения, это были глухие места!

– Конечно. – ехидно согласился Йог. – Триста лет тому назад.

– Ну, кто же знал, что они, марогорцы, такие шустрые… – вздохнула Яга.

– Мы тут песнями всю округу распугали, улизнуть не удастся, – сердился старик, – а вооруженные богатыри без визы и вида на жительство – просто подарок для внутренней разведки.

– У меня в чулане десяток серебряных гривен хранится. – вздохнула Яга. – Может, еще откупимся?

– Да ты, что, совсем рехнулась? – участливо поинтересовалась изба. – Они ведь нечисть суеверная: спирт чесноком не закусывают, серебра боятся, а от осиновых поленьев бегают, как заяц от волка. Одно слово – заграница.

Погранзастава возвышалась сразу за хлипким мостом, перекинутым через бурлящую, но уже обычную речушку. Это было простое скопление построек: дозорная вышка, ангар, казенный дом в два этажа и разбитый на склоне горы огородик. Поворачивать было поздно. Из ветхого строения, напоминавшего отсеченную половину добротного дома, показалось странное существо. Оно оглядело, как висит на шесте подле печной трубы темно-вишневый штандарт, и повернулось к непрошеным гостям.

– Кажется, нас обнаружили. – рассудительно заметил Пёсий сын. – И отступать нам некуда – позади река.