Валентин Никора – Огнем и вином. Хроника третья (страница 10)

Зато никто более не осмеливался задирать чудака.

А сейчас, пока Василиса Прекрасная прибиралась в пещере, орудуя метлой и лопатой, шваброй и гигантской щеткой, Горыныч уже знал, уже держал перед глазами формулу хромосомного зелья, при воздействии которого две лишние головы должны были отвалиться, не оставив на теле рубцов. Это был триумф! Дракону даже не верилось, что его многолетний труд, наконец-то, подходит к концу и скоро можно будет, благополучно сменить паспорт и смешаться с сородичами, обосновавшимися далеко на юге за Огненной рекой.

Но вдруг какой-то шум внизу привлек внимание Змея. Свесив одну из голов, Горыныч не поверил своим глазам. Он поспешил высунуть и оставшиеся головы, – глаза его не обманули: неподалеку от его скалы в воздухе дрожали призрачные радужные ворота, из которых показались три пеших богатыря, избушка, раскачивающаяся при ходьбе на курьих лапах и парящая над ними в ступе оборванная престарелая нищенка да Лихо, который сейчас должен бы сторожить покой государства, а не болтаться в подозрительной компании.

Люди старались шагать в ногу. При этом они пьяно покачивались, бряцали оружием и старательно выводили бравую песню, вернее, просто орали:

– Мы распеваем громко и смело

Бодрые гимны про правое дело!

Слышишь в полночи звоны оков?

Это мы бьем кандалами врагов!

«Это еще что за паломничество? – мрачно подумал Змей и сразу почувствовал, что погода стремительно портится, словно незваные гости притащили ненастье с собой. – И на кой они прутся прямо в мое логово? Я же так старался, что бы всяк сущий в землях народ трепетал предо мною, а не высылал военные делегации, да еще вкупе с Лихом».

– Да, давненько я свежей богатырщины не пробовал. – зловеще заявил дракон и его эхо, усиленное скалами Пегого Урочья, зазвучало, зазвенело в ушах точно колокольный звон.

Люди вздрогнули и попятились. Да и было отчего: в отличие от Никанорыча, этот ящер был намного старше, в три раза крупнее и даже издалека чувствовались его железная воля, несгибаемый характер и ослиное упрямство.

У Йога подкосились лапы, и он присел на близлежащий валун, благо не завалился набок и не покатился с горы. Ступа со старухой, яростно рассекая воздух, взмыла к горной вершине и приземлилась на плато рядом с пещерой.

Теперь Горыныч мог различить еще и черного кота, вцепившегося когтями в старушечье плечо. Глаза у зверька были дикими, хвост трубой, а шерсть дыбом.

– Ну, – с вызовом бросил Горынычу, появившийся прямо из воздуха, Лихо, – можешь ли ты объяснить: во-первых, на кой ты, наглая твоя морда, утащил из Берграда девушку? Во-вторых, как тебе удалось беспошлинно ввезти ее в страну? А в третьих, почему это всякие ящеры шастают за Огненную реку, а кащеевы люди ничего о том не ведают?

Змей побледнел. «Ну, вот и все… – понял он. – Допрыгался. Теперь не избежать допроса в Лукоморье, а там ведь не только цепями по носу колотят. Вон и кота, ученого секретаря, с собой прихватили, не забыли! С ним в чем угодно сознаешься. А потом – темница и почетная казнь через повешенье. В лучшем случае – соляные копи или угольные рудники. Жуть!»

Горыныч попытался представить себе, как будет мучиться палач, затягивая петли на его шеях, но так и не смог выдавить из себя улыбки.

– Раньше за государственными преступниками ходьбы демонов присылали. – вздохнул ящер. – Опять же – уважение. А меня за что позорите?! Что это за почетный эскорт: три недоноска да голенастая изба. Фи! Да мне вас всех спалить – раз плюнуть!

– Вот-вот! – воодушевился Лихо. – Нарушение целостности границы, контрабанда, работорговля без пошлины, сокрытие доходов и размеров частной собственности, и плюс к тому – угрозы сотруднику секретных служб. Итого: в общей сложности, даже учитывая дворянское звание и личные заслуги перед короной, – сто пятнадцать лет с конфискацией. А за тайные исследования в создании клонов и операции над ними по отчленению лишних голов с летальным исходом без докторского патента и благословения конвенции ведунов Марогорья… Так что, сам понимаешь, – отправится твоя душа в иномирье трехглавой.

– Нет! – яростно взвыл Горыныч. – Только не это! Не лишайте меня права на счастливое посмертье. Ведь я уже нашел путь к исцелению. Молю: дайте мне еще один день, только сутки, чтобы довершить дело жизни!

Одноглазый довольно усмехнулся и хитро покосился на Ягу, нашептывая:

– Слышь, старая, ты-то ведь понимаешь, что не сильно-то я верю в ваши байки. Но, однако, я слово сдержал: к Змею доставил. Вернись-ка на пару минут к своим. У меня тут дельце намечается. И, само собой, язычок прикуси: мол, ничего не видела, не слышала. Ладушки?

– Господарь, – не моргнув глазом, громко отчеканила колдунья, – дружину вызывать?

Лихо улыбнулся и подмигнул старухе:

– Не спеши пока. Время у нас казенное. Дай-ка лучше обсудить с подозреваемым с глазу на глаз кое-какие детали.

– Слушаюсь. – отрапортовала Яга и ступа унесла ее вместе с котом вниз, к прыгающим от холода богатырям.

– Ну, – тряхнул волосами страж границы, – вот ты, наконец, и попался.

Дракон громко засопел. Больше всего ему хотелось разреветься от горечи и обиды. Он понимал, что даже если сейчас всех подпалит – жить ему, все одно – не дадут. У Мары руки длинные да загребущие.

– Впрочем, у меня есть к тебе выгодное предложение. – Лихо скроил заговорщицкую мину. – Я на все закрываю глаза, докладываю Кащею, что донос при проверке оказался клеветой и наветом, а ты, естественно, возвращаешь живой товар, и платишь мне бочку золотом.

– Что? – не поверил Горыныч, и тут же принялся торопливо кивать всеми тремя головами сразу. – Я согласен! Эй, Василиса! Бросай уборку, поднимайся наверх.

– Да в чем дело? – раздался из глубины пещеры раздраженный девичий голосок. – Если очередная идея, то мне это уже порядком надоело.

– Живо! – рявкнул ящер, понимая, что в эти минуты решается его судьба.

«Быстро же она тут освоилась». – изумился Лихо.

Из черной прорехи пещеры показалась чумазая девушка лет пятнадцати с задорно блестящими голубыми глазами, мило вздернутым носиком и растрепанной копной золотых волос. Ее сарафан, шитый золотыми нитями, бывший некогда красным, покрылся паутиной, пылью и сажей.

«Она такая же, как и во сне». – отметил про себя Илья.

«Совсем ребенок. – заметил Лихо. – Из тех, кто быстро ко всему привыкает и не может долго сидеть на месте. Но через пару лет красавица будет писанная».

– О, Василиса Прекрасная, нареченная невеста Ивана, княжича Берградского, твой суженый, износив не одну пару железных сапог, изглодав не одну железную лепешку, нашел вас и ожидает вон там, внизу! – витиевато высказался одноглазый, явно наслаждаясь ролью героя. – Ступайте к нему.

Василиса удивленно перевела взгляд с Лиха на Горыныча и обратно. Убедившись, что над ней не подшучивают, она вся вспыхнула:

– А не пошел бы ты, урод одноглазый, куда подальше!

– Ох! – горестно простонал дракон. – Не надо ему дерзить Василиса. Мне ведь за твое мнимое похищение смерть грозит. Пожалей ты меня, ведь когда ты меня свалилась, я не сбросил тебя на шпили твоих теремов.

Василиса насупилась:

– Ладно. Княжич Иван, говорите. Сейчас посмотрим, что там у вас за фрукт. И вы оба: держите язык за зубами, а не то головы потеряете!

Лихо хмыкнул, но склонился в поклоне. Дракон только вздохнул.

– Ну, держись, Иван-болван. Сейчас тебе мало не покажется! – сказала Василиса и громко закричала:

– Иванушка!

– Василисушка! – донеслось ей навстречу.

– Ну и кто ты после этого? – поинтересовался Лихо, когда княжна побежала вниз по склону навстречу жениху, припоминая все известные ей издевательства. – Зачем ты ее к нам притащил. Ведь это же скандал, а то и война!

– Должен же кто-то за хозяйством следить. – обиженно пробурчал Змей Горыныч. – А кто ко мне по доброй воле в экономки пойдет, если даже родственники, и те сторонятся?

– Ну и спер бы вдову. Девка-то тебе на что?

– Хорошо тебе рассуждать. – покачал головой Горыныч. – Бабе-то через неделю мужика подавай, а то она и не хозяйка вовсе. Пробовал отпускать на ночь, так ведь ни одна не вернулась.

– Ладно, не горюй. – усмехнулся Лихо. – Чета Йогов – нечисть серьезная, хоть и из разгильдяйского Чернолесья. Намыливаются они к Маре подъехать и женить меня на ней. Ежели дело выгорит, получишь ты себе прислугу. Слово даю! Но, если, все-таки, они замышляют заговор, мы с тобой скрутим их прямо во дворце и тогда: мне – орден, тебе – помилование.

– Я так и думал, что одним золотом тут не обойдется. – грустно улыбнулся дракон.

– Не бухти. – подвел итог пограничник, пресекая тем самым возможные возражения. – Знаешь же, что я, Лихо, не могу служить тихо. Это у нас семейное. И потом: ну сунусь я в своем лапотном виде во дворец, и что? А снова создавать ворота перемещения для семерых, не считая избушки с ее тараканами, извини, даже мне тяжело. Так что, хочешь ты того или нет, а придется тебе поработать еще и ездовым змеем.

– Это куреногое страшилище тоже лететь собирается? – изумился ящер, представляя прелести предстоящего путешествия.

– Не забывай про золото. – тряхнул головой Лихо. – Нас всех ведь еще и приодеть нужно. Дело, сам понимаешь, щекотливое. Не можем же мы свататься в таком виде.

«Сдается мне, что Кащею его бравые ребятки докладывают далеко не все. – подумал Змей. – Может быть, именно поэтому нам и повезет. Ведь, в любом случае, приятнее быть живым заговорщиком, нежели мертвым неудачником».