Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 7)

— Никакого полка и нет. Пока мы значимся только на бумаге, — объяснил начальник штаба, которому Вадим с Антоном доложили, что они прибыли для прохождения дальнейшей службы. Весело, безобидно засмеялся: — Для дальнейшей… Вы еще молоды, служба у вас еще только начинается…

«Ему чего не шутить, — мрачно размышлял Антон, увидев орден Красной Звезды на гимнастерке начальника штаба. — Он, видать, в бою побывал не раз, ему шутить можно…»

Был капитан Ганагин строен, подтянут, багровый шрам на щеке не искажал его открытого, по-девичьи нежного лица. Выглядел он, несмотря на припорошенные сединой виски, значительно моложе своих двадцати восьми лет. Разговаривал просто и непринужденно, часто сопровождая слова улыбкой. В общем, произвел самое благоприятное впечатление. Поэтому уже через четверть часа, успев слегка оттаять, Антон не столько спросил его, сколько доверительно пожаловался:

— На фронт-то как же, товарищ капитан? Когда?

— А это, дорогой товарищ… — Фамилию Антона Ганагин или запамятовал или толком не прочитал, ибо на командировочное предписание глянул вначале мельком. А когда пробежал его глазами вторично, присвистнул: — Опять Кузнецов! В полку пока всего пять человек, считая меня и вас, а уже двое Кузнецовых! Вот уж действительно если бы не Ивановы, то могли бы утверждать, что на вас, на Кузнецовых, Россия держится! Второй-то — начфин, Николай Кузьмич. Из Алатыря. Слышали про такой городок в Чувашии? Оттуда. Так ты, дорогой товарищ Кузнецов, насчет фронта: когда? А это и от тебя будет зависеть.

— Я серьезно…

— Тоже не шучу. — Ганагин всем корпусом повернулся к Вадиму, сидевшему на массивной скамейке. — Вопросов, техник-лейтенант, ко мне нет? Все ясно? Можете идти. — И, снова обращаясь к Антону: — Ты в полной мере осознал, какую тебе доверили должность?

— М-м… Нас готовили на техников… То есть в основном…

— То-то и вижу, что в основном. В мирное время надо десяток лет вкалывать, чтобы ее заслужить. Начальник артиллерийско-технического снабжения! Понимаешь, не просто артиллерийского, а и технического! Твоя обязанность — обеспечить полк и тягачами, и пушками, и стрелковым оружием, и боеприпасами, и оптическими приборами. Ты же головой отвечаешь за их хранение, сбережение, боевое применение! Постой-ка, постой… — Ганагин выдвинул из стола ящик, перебрал в нем стопку аккуратно сложенных бумаг, отыскал нужную: — Держи! Нет в полку еще ни одного красноармейца, нет ни одной машины, а накладная на снаряды — пожалуйста! Вот и покумекай, как их сегодня же доставить! — Хмыкнул. — Насчет сегодня, конечно, так я. А вообще-то учти, настраивайся заранее: будет тебе забот и хлопот невпроворот…

Воистину неисповедимы пути господни! Мог ли Ганагин допустить мысль, что не служба, а лично он преподнесет вскоре Антону нервные хлопоты, причем преподнесет их, не желая того сам? Но случилось именно так.

К тому времени полк уже полностью был укомплектован личным составом: сформированы и штаб, и батареи, и артмастерская со взводом боепитания, которые подчинялись непосредственно Антону. Теперь почти беспрерывно поступали накладные на карабины и автоматы, на гранаты и патроны…

Антон в ночь-полночь поднимал с кровати шофера, вталкивал его, полусонного, в кабину полуторки и мчался на товарную станцию, оттуда — за город, в лес на берегу Оки, где находился полковой склад оружия и боеприпасов. И однажды, когда Антон разгружал там ящики с осветительными ракетами, дежурный по части принял телефонограмму: прибыли с таким нетерпением ожидаемые орудия.

Едва Антон вернулся в городок, его вызвал Ганагин.

— Срочно, начарт, раздаточную ведомость! Заранее составил? Тогда забирай всех командиров батарейки на разгрузочную площадку.

45-миллиметровые противотанковые пушки оказались новенькие, прямо с завода, главное же — вот сюрприз так сюрприз! — значительно лучше прежнего образца. У них и щиты увеличены в размерах, а значит, надежнее для укрытия расчета от огня противника, и стволы значительно длиннее — несомненный выигрыш в дальности и точности стрельбы.

— Ну, фашист, молись богу! — похлопал по свежевыкрашенной станине так, как хлопают по крупу лошади, командир первой батареи Валерий Габрухов. В его прищуренных серых глазах, широко расставленных на смугловатом лице, загорелись злые огоньки.

Валерий уже вдоволь надышался запахом артиллерийского пороха — воевал в истребительном же полку, только вооружен был он пушками старого образца. И то, что новые пушки пришлись ему явно по душе, не ускользнуло от внимания командира взвода боепитания младшего лейтенанта Олега Шишкова — на вид флегматичного, в действительности же чрезвычайно любознательного, дотошного.

— Выходит, старшой, разница чувствительная?

— Не то слово. Разница — во! — ткнул Валерий пальцем сначала в землю, а потом в небо.

Антону пушки тоже понравились. Докладывая командиру полка о том, как он их распределил по батареям, мечтательно протянул:

— Теперь бы, товарищ майор, еще тягачи!

Того же хотел и командир полка Хибо. А посему слова Антона для него — как соль на открытую рану. Сдвинул широкие густые брови, сверкнул крупными, плотно подогнанными один к другому зубами.

— Занимайся, начарт, делом, нечего витать в облаках. Занятие по пистолету провел? Завтра стрельба? Вот и готовься.

Антон приложил руку к шапке, повернулся кругом. В спину — еще более раздраженный, с хрипотцой голос:

— Затосова своего подтяни, ходить по-военному не научился, задницей виляет. А Шишков слишком много почемуйкает…

На улице Антон постепенно успокоился. Да, в сущности, для обиды и причины особой не было. Резкий тон командира? Обычная манера его разговора. Выговор за Шишкова? Правильный выговор. Меры не знает, лезет со своими дурацкими вопросами ко всем без разбору: как? зачем? отчего? Давно пора его приструнить. Иное дело — Затосов. Уж если в училище не выправили его вихляющую походку, значит, она до гроба. Зато служебные обязанности выполняет — никаких претензий. В запасном полку выискал ружейного мастера — с завязанными глазами карабин в несколько секунд разбирает и собирает. Походную артмастерскую на грузовике оборудовал — из соседних частей смотреть приходят. Будку для этой мастерской сколотил — от заводской не отличишь, ящики с инструментом расставил — лучше не придумаешь.

Антон подмигнул сам себе, приминая хрустящий под сапогами снег, зашагал в казарму.

На следующий день, сразу после завтрака, весь командный состав полка отправился на стрельбище. Находилось оно за городом, километрах в трех-четырех. Это был широкий и очень глубокий овраг с крутыми, почти отвесными скатами. Спуститься в него можно было лишь по боковым расщелинам, тут и там прорезанным вешними водами.

— Уф, как у черта в преисподней! — засмеялся Габрухов.

Увязая по колени в снегу, он первым пробился на дно оврага, ощетинившегося хаотическим нагромождением огромных камней.

— А разве, товарищ старший лейтенант, там так?

— Ну, брат Шишков, ты даже этого не знаешь! — Габрухов укоризненно покачал головой. — И чему только учили вас в школе?

— Они, Валера, этого не проходили.

— У них на уроках закона божьего не было. Правда ведь, Шишков, не было?

Услужливое эхо покатило по оврагу многоголосый хохот.

Шишков на подначиваиия не обижался — успел к ним привыкнуть. Терпеливо ждал, когда сослуживцы угомонятся, чтобы объяснить им, что он просто-напросто не так поставил свой вопрос. Его опередил Ганагин:

— Становись!

Команду выполнили быстро, но успокоились не сразу. День морозный и солнечный, воздух чистый и ядреный — легкие распирает; люди все молодые — лишь начальнику штаба да начфину, Николаю Кузьмичу, под тридцать, а остальные едва перешагнули за двадцать. Ну как тут не поддеть соседа локтем под микитки, не насыпать украдкой за ворот шинели горсть колючего снега!

— Скоро? — Ганагин неторопливо прошелся с правого фланга на левый, оттуда вернулся к середине строя. — Все? Так вот, товарищи командиры, сегодня у нас первый серьезный экзамен: стрельба боевыми патронами. Значит, осторожность и еще раз осторожность!

Об осторожности Ганагин заговорил не случайно. После того как Антон привез с гарнизонного склада пистолеты, раздал их, а затем провел занятие по их устройству, по разборке и сборке, выяснилось: многие командиры взводов не только не стреляли из ТТ, но никогда его и в руках не держали.

— Да-а, — удрученно протянул тогда Ганагин, выслушав доклад Антона. — Впрочем, чему удивляться? Мальчики со школьной скамьи — сразу в училище. А там — ускоренный курс…

— Так и мы, товарищ капитан, с Затосовым ускоренный…

— «Мы», «мы»… Вы — аристократия, техники, учились почти год, а они — шесть месяцев! И потом, чего ты такой храбрый, сам-то много ли стрелял?

— Два раза! — с гордостью ответил Антон.

— Ну и?..

— Ни одной пули за «молоком» не послал. Первый раз — двадцать семь, второй — все тридцать!

— Сбавь лучше, Кузнецов, пяток очков. А то проверю — ведь стыдно будет.

— Товарищ капитан!..

— Хорошо, хорошо, верю. — Ганагин вздохнул, доверительно признался: — А у меня черт-те что. Правда, на фронте по гитлеровцам стрелял вроде нормально. По мишени же — больше двадцати никак не выбью. — Неожиданно решил: — Вот и начнешь первым, покажешь как надо.

Антон тогда подумал, что Ганагин пошутил. Ничего подобного! Обращенную сейчас к строю речь закончил он словами: