Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 6)
Подошел Киняев и тоже присел на корточки. Антон хотел спрятать блокнотик, не успел. Иван перехватил руку:
— Ладно скрытничать-то, дай посмотрю.
Неторопливо, конец каждой строки отмечая наклоном головы, прочитал раз, затем второй.
— Да-а… — Вернул блокнотик, подбросил в раскаленный зев голландки несколько поленьев. — Да! Видишь, как получается, ровно сговорились. И у меня есть похожее. — Предложил: — Хочешь послушать?
— Ну! — обрадовался Антон.
Декламировал Иван, заметно растягивая слова и сильно, по-волжски, нажимая на «о».
— Все? — спросил Антон, видя, что друг его замолчал.
Тот протянул сильные, мускулистые руки бывшего пахаря и плотника к печке, словно бы ловя имя жар, стиснул кулаки.
— Нет, конечно, не все, ты правильно угадал. Но понимаешь, бьюсь, бьюсь, дальше никак не получается…
Спустя много лет после разгрома фашистской Германии, когда уже новые поколения людей знали о жесточайшей в истории человечества битве лишь по скупым рассказам ее седых ветеранов, по фильмам да книгам, когда реваншисты всех мастей вопили о новой, третьей по счету мировой бойне, выпустил свой поэтический сборник. Открывался он теми самыми стихами, которые, сидя перед голландкой в караульном помещении, впервые прочитал своему другу ранним весенним утром сорок второго года. А заключительные строки были другие.
спрашивал Киняев. И отвечал:
Вот, оказывается, какую надо было прожить долгую жизнь, чтобы наконец-то стихи получились. И надо было пройти через все ее испытания, чтобы иметь право сказать:
А испытания эти выдержать было очень и очень нелегко. Потому что трудности они были невиданной и неслыханной. Тогда, после десяти месяцев войны, был разгром гитлеровских войск под Москвой. Но еще не было Сталинграда, не было Курской дуги, и вопрос по-прежнему стоял лишь так: быть нашей матери-Родине или не быть? Это знал помощник командира взвода сержант Иван Киняев. Знал курсант Антон Кузнецов. И знали их товарищи по оружию — вчерашние студенты, рабочие, хлеборобы…
Глава третья
СУРОВЫЕ БУДНИ
Выпуск курсантов состоялся в октябре.
На плацу выстроился первый дивизион — второму срок обучения продлили еще на месяц. К покрытому кумачом столу подошел начальник штаба — сухой полковник в очках. Держа обеими руками раскрытую красную папку а взвинчивая и без того резкий голос, читал приказ:
— «Присвоить звание «техник-лейтенант»…»
И длиннющий список по алфавиту. Когда Антон услышал свою фамилию, первым ощущением, которое он испытал, была радость. Кончилась, кончилась наконец пора пусть и нужного, однако тягостного пребывания в тылу! Теперь-то уж прямая дорога — на фронт!
А начальник штаба продолжал выкрикивать все новые имена:
— «…Киняеву Ивану Даниловичу!..»
Находился Антон в одной с Киняевым шеренге, но через одного человека, и, хотя команду «Смирно» никто не отменял, все-таки за спиной соседа по строю он ухитрился протянуть руку, ее тотчас обхватила широченная ладонь Киняева, сомкнулась — захрустели косточки.
«Ух, медведь!» — украдкой разминал Антон слипшиеся пальцы.
Наконец полковник захлопнул папку, стукнул каблуками, вытянул руки по швам. И сейчас же от небольшой группы старших командиров, что держались на некотором отдалении, к столу двинулся генерал-майор — начальник училища. Был он кряжист, грузен, заметно припадал на левую ногу. Все курсанты знали, что генерал уже хлебнул лиха на фронте, познал горечь отступления в сорок первом, воевал в окружении, но дивизию вывел к своим. Был тяжело ранен и поэтому, наверное, и получил назначение после госпиталя не в действующую армию, а начальником училища.
Остановился генерал возле полковника, не меньше минуты молчал, затем не спеша снял с головы фуражку, притиснул ее к груди:
— Сыны мои!..
И эта обнаженная седая голова, и это неожиданное, неуставное, вообще немыслимое вроде бы в данной ситуации обращение «Сыны мои!..» потрясли Антона. И он уже не удивился, что и речь начальника училища оказалась совсем коротенькой и закончил ее не привычными, чуть ли не узаконенными словами-призывами, а так же по-своему:
— Трудно, страшно, сыны мои, умирать. Но еще страшнее остаться в долгу перед своим народом, перед своей Родиной…
После этого состоялся парад выпускников. Мимо генерала и стоящих рядом с ним командиров побатарейно прошествовал весь дивизион.
Чем ближе сходился Антон с Иваном Киняевым, тем чаще заговаривали они о том, как было бы здорово, если б после учебы они попали в одну часть и воевали бы вместе. Однако их мечта так и осталась мечтой. Киняева направили на Ленинградский фронт, Антона же — в небольшой старинный город Зареченск, где располагался артиллерийский центр. Вместе с ним сюда приехали Вадим Затосов и еще семеро выпускников училища.
В отделе кадров их принимали по одному. Антона вызвали последним. Едва прихлопнув за собой дверь, он увидел за столом интенданта 2 ранга с рыжеватым боевым хохолком. Сесть кадровик не предложил, каких-либо вопросов не задавал, скрюченным указательным пальцем с редкими рыжими же волосинками поманил к себе Антона, показал место, где надлежало тому остановиться, в упор разглядывал парня. От этого Антон почувствовал какую-то неловкость. Но глаза не отвел, не опустил.
Неожиданно уголки губ кадровика дрогнули, по лицу скользнула мимолетная улыбка.
— Что ж, с личным делом твоим, Кузнецов, я знаком. Бывший рабочий. Так? Комсомолец. Так? Доброволец… Характеристика из училища весьма похвальная…
Отвернулся к окну, то ли прислушиваясь к многоголосой — видимо, шла батарея — песне с улицы, то ли решая про себя судьбу вновь испеченного техник-лейтенанта. Решил:
— Пойдешь начальником арттехснабження в иптап. Расшифровывать надо?
— Истребительный противотанковый артиллерийский полк! — выпалил Антон. — В действующий?
— На формировании. Во втором военном городке. Там спросишь, казарму покажут.
— Товарищ ин…
— Думаю, справишься. А нет — на себя пеняй. Но думаю, справишься. Желаю удачи. Иди! Впрочем, стой! Затосова я назначил к тебе, в артмастерскую. Чтоб никакого панибратства, поблажек. Иди!
Итак, фронт снова отодвигается. Хорошо, если на считанные дни, в худшем случае — на недели. А если на месяцы? Тогда что? Тогда, выходит, преследует Антона злой рок.
— Ну, Антон, ну, — затормошили поджидавшие его в коридоре однокашники, когда он вышел от кадровика, — куда, кем? Ты чего язык прикусил?
— А-а… — безрадостно протянул Антон. И Вадиму: — Пошли!
В военный городок притопали быстро, без плутаний. Зато казарму, где должен был находиться штаб, отыскали не сразу. Не потому, что было их в городке множество и походили одна на другую — длинные дощатые бараки, размалеванные зеленой краской, как братья-близнецы.