Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 64)
Девушки кивнули.
— Хорошо. А еще в группе Яныч и Маренич. Тоже дошло? Слушайте дальше: «В ночь на 7 октября 1944 года убыть авиадесантом в тыл противника для выполнения специального задания, с приземлением в районе 20 километров западнее Моравска-Остравы».
— Моравска-Острава, — медленно протянула Лида, — Моравска-Острава. Это же, если не ошибаюсь…
— Не ошибаешься, — не дал договорить девушке Нищименко, — в самую точку попала. Скажите, как нам везет, а? Побывали в Польше, теперь вот в Чехословакию махнем…
— Себя покажем, на других посмотрим, — улыбаясь продолжила Галя.
Засмеялись и Нищименко с Лидой, припомнив, во что превратились их «смотрины» в Восточной Польше, каких неимоверных усилий стоило выбраться оттуда. Гитлеровцы устроили им там настоящую западню, перекрыли все дороги и тропинки. Нищименко и его боевые друзья уже слышали клокочущее дыхание спущенных с поводков овчарок и все-таки успели первыми добежать до болота. Потеряв их след, собаки яростно рычали, роняя с губ густую пену. Зато несколько минут спустя подоспевшие солдаты ягдкоманды остались весьма довольны. Это болото на их карте значилось непроходимым. И следовательно, оно уже засосало проклятых советских дьяволов на веки вечные. А раз так, можно смело докладывать начальству: группа разведчиков, бывшая на протяжении длительного времени неуловимой, наконец-то уничтожена.
— А вдруг они все еще держатся? — засомневался один из гитлеровцев. — Сунули в рот камышинки и дышат через них…
Его одарили насмешливо-презрительными взглядами.
— Попробуй-ка сам подыши в этой вонючей жиже!
И фашисты отправили по команде победное донесение, искренне веря в его достоверность. Откуда им было знать, что вместе с разведчиками находился коренной варшавянин Адик, что этот Адик заблаговременно успел связаться с местным лесничим — и тот потайными тропами вывел их из болота.
Группа вернулась на Большую землю — в Городок Львовской области. Здесь разведчики, как и было приказано Центром, отдыхали: спали вдоволь, ели вовремя и досыта, сражались в шахматы, шашки. И сначала им, уставшим, похудевшим, казалось, что подобная жизнь не наскучит и месяц, и больше. Однако прошли считанные дни, и они начали тосковать по новым боевым заданиям. Поэтому, встречаясь с командиром, неизменно спрашивали:
— Когда?
И вот получен ответ: в ночь на 7 октября.
— Привести все в полный порядок! — распорядился Нищименко. — Чтоб ни малейшего упущения!
— Есть! — четко, по-военному ответили разведчицы.
Они снова и снова осматривали оружие, запасались боеприпасами, колдовали над рациями. И когда наступил назначенный день, вернее, ночь, были полностью готовы к новому поединку с гитлеровцами.
Прежде чем подняться в воздух, летчики решили познакомиться с не совсем обычными пассажирами. Первым представился командир корабля, потом назвал себя штурман.
Им отвечали:
— Араб.
— Ора.
— Адик.
— Ира…
Летчики переглянулись, хмыкнули:
— Все понятно. По местам!
Рев двигателей, стремительный разбег — и «дуглас» послушно оторвался от аэродрома. Полет должен был продолжаться несколько часов. Как же сделать, чтобы он не показался утомительно долгим? И чтобы, главное, не думать, что их ждет там, внизу, в минуты приземления в логове врага. Лишь бы фашисты не взяли на мушку еще в воздухе. А уж почувствовав под ногами твердую опору, разведчики сумеют постоять за себя.
Чтобы отвлечься от тревожных раздумий, Галя мысленно перенеслась в довоенные годы, в родные края — это всегда помогало. Прикрыла глаза — и уже не сердитый рокот двигателей слышит, а чудится ей ласковый говор накатывающихся на песчаный берег Волги светлых струй. Не в воздушные ямы проваливается самолет, а это с гребня на гребень перекидывают ее озорные волны, поднятые тяжелыми плицами рядышком прошлепавшего парохода…
— Приготовиться!
Будто стайка вспугнутых воробьев, разлетелись Галины видения. Открыла глаза — в двух шагах стоял штурман. Повторил еще громче, внятнее:
— Приготовиться! Подходим к точке.
Галя пружинисто поднялась, направилась к двери. Прикусила губы, шагнула в зловеще настороженную черную бездну. Упругий воздух хлестнул по лицу, сбил дыхание. А затем последовал сильный толчок. Значит, парашют раскрылся, и, значит, пока все в порядке. Теперь бы только благополучно достигнуть земли.
Опустилась Галя рядом со старой сосной. Едва укротив парашют, бросилась к ней, прижалась всем телом к шершавому стволу. Стискивая в руке пистолет, всматривалась в ночные тени — глаза от напряжения режет, прислушивалась — и далекий писк комара уловила бы. Но тихо-тихо вокруг. Лишь слышно, как гулко стучит собственное сердце да невозмутимо-деловито тикают наручные часики.
Незадолго до рассвета донесся приглушенный расстоянием хохот филина, от которого прежде, в таком далеком теперь детстве, у Гали пробегали мурашки по спине, а сейчас этот дикий хохот был таким милым, таким долгожданным.
— Яныч! — чуть не вскрикнула она вслух. — Яныч! Наконец-то!
По-прежнему держа наготове пистолет, двинулась в ту сторону, откуда подал условный сигнал Яныч — изумительно умел подражать филину этот славный парень. Его и увидела первым. Сидел на корневище поваленной бурей березки. Подальше смутно вырисовывался силуэт лейтенанта Дмитрия Мелентьевича Доли — Агронома, затем отыскала торопливым взглядом командира. Тут же находились Ора, Остов. Все в сборе, кроме Маренича и Адика. Шепотом спросила у Нищименко:
— Еще не пришли?
— Давно. В разведку послал. Так что не за них пришлось волноваться — за тебя. Опять унесло?
— Опять, — вздохнула Галя. — Надо было, наверное, груза на меня побольше…
— Чтобы, приземляясь, ноги поломала? — вполне серьезно произнес Нищименко. Помолчал, прислушиваясь к лесным шорохам, затем, приглушив голос, заговорил снова: — Надо было в детстве калачей есть больше, они у вас, в Поволжье, говорят, отменные. С калачей знаешь как поправляются — во-о! Тогда не была бы ты такой…
При едва проклюнувшемся рассвете Галя увидела, как Нищименко сначала широко развел руки, будто хотел обнять бочку, потом покрутил в воздухе одним лишь указательным пальцем.
Такой уж он был человек, Адам Евсеевич, не мог без шутки. В каких только переплетах не доводилось ему бывать! Не однажды казалось: все, крышка, гитлеровцы взяли за горло. А он подмигнет бойцам, улыбнется радисткам: «Э-гей, друзья, выше нос! Живы будем — не умрем!»
Кроме этой врожденной черты характера — никогда не унывать, не падать духом и в безвыходном, казалось бы, положении не расставаться с шуткой-прибауткой, — кроме этой черты характера Галю всегда поражало и непоколебимое хладнокровие Нищименко в минуты крайней опасности, умение найти единственно правильное решение, вселить в своих подчиненных твердую веру: все будет хорошо.
Сейчас обстановка была тоже не из простых. Добро, если враги не засекли самолет. А если засекли, что вероятнее всего! В любую минуту тревожно настороженную тишину могут вспороть трескучие очереди автоматов, разрывы гранат.
Неслышно ступая — ни одна сухая ветка не хрустнула под ногами, — Нищименко приблизился к Агроному, сказал ему два-три слова, и тот согласно закивал. Потом что-то шепнул на ухо Оре, и она, чтобы не прыснуть вслух, поспешно прикрыла рот рукой…
День медленно, незаметно, но властно накатывался на дремучие Бескиды. Еще в вышине, чистые и ясные, теплились звезды, еще в низине колыхался, словно взбитая мыльная пена, густой туман, а здесь, на приютившей разведчиков поляне, стало просторнее и светлее. Окаймляющие ее деревья уже не казались сплошной черной стеной, теперь каждое из них можно было различить в отдельности, а просвечивающее между ними небо на востоке приобрело нежно-розоватый оттенок.
Перед самым восходом солнца вернулись Маренич с Адиком.
— Угодили в самую середину осиного гнезда, — доложил один из них.
— Змеиного, — сделал поправку второй.
— Встречи не миновать? — коротко спросил Нищименко.
— Пожалуй, нет, — согласился Адик. — Заявятся, как только туман малость поредеет.
— Значит, у нас еще есть время…
— Конечно, — охотно поддержал Маренич. — Надо уходить как можно глубже в лес.
— Надо, — задумчиво протянул Нищименко, — непременно надо…
И он повел группу. Только не глубже в лес, а, наоборот, в противоположную от него сторону. Шел твердо, уверенно, словно бывал тут уже не раз. По каким-то одному ему известным признакам определяя направление, выбрался к рощице, где под первыми лучами солнца полыхали десятка три березок да примерно столько же горных елей. Здесь разведчики и залегли. Положили гранаты так, чтобы они были под рукой, прильнули к оружию, готовые немедленно открыть огонь.
Но вступать в бой им не пришлось. Вынырнувшая из низины цепочка гитлеровцев начала охватывать лес, не удостоив рощицу даже взглядом. Чтобы не дать преследуемым уйти далеко, очень торопились. То и дело слышалась резкая команда:
— Вперед! Вперед!..
Держа наготове автоматы, фашисты скрылись среди деревьев. А разведчики лежали, стараясь не разговаривать, не шевелиться. Хотя фашисты и попались на удочку Нищименко, считать их глупыми было бы по меньшей мере неразумно. Они могли где-то тут, недалеко от рощи, устроить засаду, что, скорее всего, и сделали. Следовательно, оставалось одно: ждать, пока гитлеровцы не закончат прочесывание леса, ждать, пока спасительный покров ночи вновь не опустится на Бескиды.