Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 56)
На баржу внезапно обрушился огромный водяной вал. Взбушевавшиеся волны начали бросать ее с борта на борт. Зиганшин не удержался, стукнулся о стенку кубрика.
— Больно, Асхат?
— Ничего, это наука на будущее: крепче держаться!.. Ничего, служба продолжается.
Невысокий, мускулистый, с живыми темно-карими глазами на энергичном лице, он стоял твердо, широко расставив ноги, и весь его вид — решительный, сосредоточенный — свидетельствовал об одном: такого не сломят никакие невзгоды.
— Служба, говорю, друзья, продолжается. И куда бы ни забросило нас в этом действительно безбрежном океане, мы останемся теми, кем были, кем есть: советскими воинами.
И тут первый раз, с тех пор как ураганом унесло их баржу, Асхат вспомнил про документы. Сердце екнуло: как они, не подмокли, не испортились ли? Торопливо сунул руку в карман гимнастерки. Прежде всего извлек комсомольский билет, облегченно перевел дыхание. Завернутый в плотную водонепроницаемую бумагу, билет был сух.
Крючковский, Поплавский, Федотов последовали примеру командира. Они также проверили свои документы и еще надежнее спрятали их.
ДЕРЖАТЬСЯ!
Всегда сдержанный, словно определяющий на вес каждую свою фразу, стоит ли она того, чтобы ее произнести, за последнее время старшина баржи стал еще скупее на слова. И может быть, именно поэтому теперь солдаты прислушивались к этим словам с усиленным вниманием. Все же когда он заговорил о необходимости установить жесточайший паек, Поплавский с Крючковским недоуменно посмотрели друг на друга, потом на своего командира: не ослышались ли?
— Жесточайший, говоришь? Значит, считаешь, дела наши неважнецкие?
— Нет, не считаю. И все-таки лучше приготовиться к худшему. Стихия же, — он кивнул на ревущий океан, — всякое может случиться. А мы должны держаться. Держаться любой ценой!
— Это само собой, — включился в разговор Федотов. — Хотя, если честно признаться, я бы сейчас полный морской обед с добавкой доброй употребил…
Анатолий и Филипп улыбнулись. Они тоже проголодались за эти дни. И хотя здоровяк Иван, насколько заметили за время совместной службы, на аппетит никогда не жаловался, они сейчас, доведись взять в руки ложки, не уступили бы и ему. Но надо послушать, что скажет командир. А он сказал:
— Есть будем раз в сутки. А норму…
— И пить, командир, по норме?
— И пить.
Не сразу установили норму. Один хотел, чтобы посытнее, другой — поэкономнее. Окончательное решение приняли такое: в день на человека — две ложки крупы, две или три (в зависимости от величины) картофелины и ложку свиной тушенки. Что касается воды — трижды по три больших глотка в сутки.
— Однако не густо, — вздохнул Федотов.
— Н-да, — согласился Крючковский.
— Жалко, не родился я лилипутом, — сказал Поплавский. Засмеялся, провел рукой по горлу: — Для него такая норма — во!
«Лилипутский» паек продержался недолго. Через день или два Зиганшин сказал, что установленную ими норму придется урезать наполовину, ибо баржу несет все дальше в Тихий океан, а он пустынен и безжизнен: ни кораблей, ни птиц, ни рыбьего всплеска. Сказал и выжидательно насторожился: как поведут себя солдаты? Не запротестуют? И не подумали! Все трое согласно кивнули. Они и там, на берегу, верили младшему сержанту. А теперь, когда все эти дни висели на волоске от смерти, но благодаря невероятному самообладанию Асхата остались живы-здоровы, теперь каждое его слово стало для них в буквальном смысле законом. Нет, недаром назначен этот парень командиром.
Друзья не переставали удивляться и тому, что Асхат оказался таким сильным не только духовно, но и физически. Поистине человек познается в беде, в трудностях. Сколько времени уже прошло после того, как их оторвало от родного берега? И все это время спал два-три часа в сутки, не больше. А работал — один за многих. И без того худощавое лицо его стало еще тоньше. Еще строже сдвинулись над воспаленными глазами широкие черные брови.
— Устал, командир. Иди отдохни.
Это сказал Крючковский. А Федотов тут же поддержал его:
— На вахте вместо тебя постою я. Иди, однако, иди, не беспокойся. Видишь, шторм уже не тот.
Верно, хоть баржу все еще бросало из стороны в сторону, ветер уже не бушевал так свирепо и взъяренные, гороподобные волны не нависали ежеминутно над легким суденышком.
Балансируя руками на каждом шагу, Асхат направился в машинное отделение. Ноги скользили. Вся палуба была покрыта льдом. Придерживаясь за борт, спустился вниз, прижался к мотору. Сами собой закрылись глаза, подкосились ноги. Очнулся от сильной боли. С трудом раскрыв отяжелевшие веки, увидел, что катается по полу, ударяясь то головой, то спиной о твердые предметы.
Стиснув зубы, выбрался наверх. Злой порыв ветра ударил в грудь, оторвал ноги от палубы. Еще мгновение — и его вышвырнуло бы с баржи. Но Асхат успел уцепиться за борт. С усилием перевел дыхание, осмотрелся. Океан будто взбесился. Когда Асхат уходил в машинное отделение, он выглядел присмиревшим. Но это было лишь временное затишье, предвещающее еще более свирепый ураган, чем был до сих пор.
Ни одна игрушка не кажется в руках ребенка такой беспомощной, какой оказалась в разъяренной пучине океана одинокая баржа. Ее то стремительно бросало вверх на десять — двенадцать метров, то швыряло в черную бездну. Чудилось, еще миг, еще один удар — и судно разобьется в щепки. К счастью, нет, не разбивалось. Ни волны, ни ветер, со скоростью курьерского поезда разрывающий воздух, ни водяные валы, перекатывающиеся через палубу, — ничто не могло не только разбить, но и опрокинуть баржу. Позже, когда четверка закончила свой легендарный дрейф, выяснилось, что в ее трюмах накопилось более шестидесяти тонн воды! Такой вот груз на судне, длина которого едва достигала пятнадцати метров, а ширина — всего лишь шести!..
Подавшись всем корпусом вперед, не обращая внимания ни боль, Асхат стал пробираться к кубрику. А между тем соленая вода захлестывала и сюда. Надо было немедленно убрать картофель, остатки крупы и тушенки в машинное отделение. Но оказывается, Крючковский, Поплавский и Федотов уже позаботились об этом. Когда, неслышно открыв дверь, Зиганшин проскользнул в кубрик, Филипп, Анатолий и Иван, прижавшись друг к другу, тщательно упаковывали скудные запасы продуктов.
Работали без передышки. После того как все продукты уложили в надежное место, закрепили бачок с пресной водой на донышке, стали скалывать с баржи наросты льда. Но вскоре солдаты убедились, что дело это бесполезнее и смертельно опасное. По палубе то и дело прокатывались шипящие волны. Иной раз они с такой силой ударялись о ноги, что едва удавалось удержаться, не упасть.
Зиганшин подал команду:
— Все вниз!
— А ты? — спросил Крючковский, видя, что Асхат не думает уходить с палубы.
— Идите, идите. Скоро спущусь и я.
Проводив взглядом скрывшихся в машинном отделении солдат, Асхат принялся за осмотр самоходки. Он, командир, хотел лишний раз убедиться в ее исправности. Ведь от того, выдержит она или нет, зависит судьба его подчиненных, как, впрочем, и его судьба. Смотрел, ощупывал. Нет ли пробоин, не образовались ли на стыках сварки трещины? Нет, пока все было хорошо. Порадовался. Судно что надо: крепкое, надежное.
Асхат припомнил, как месяца полтора назад, а точнее, 8 декабря минувшего года, вместе с Поплавским он входил в экипаж катера, который перевозил пассажиров с берегового причала на большой пароход, стоявший на рейде одного из Курильских островов. Во время предпоследнего рейса катер получил серьезную пробоину. Первым обнаружил ее Поплавский, бросился под кинжальную струю воды. Рядом с ним тотчас оказался Зиганшин. Затем на помощь подоспели другие члены команды. Работали спокойно, без суеты, крика, и пассажиры даже не догадались, какая опасность грозила им. Весело попрощавшись с экипажем катера, они безмятежно поднялись на борт парохода.
Командир поощрил мужественных воинов. Последовал специальный приказ, согласно которому Зиганшин и Поплавский должны быть награждены ценным подарком. Но получить его не успели…
Оглушенные ревом ветра, пушечными ударами волн, Федотов, Поплавский, Крючковский, видимо, не услышали, как Зиганшин спустился к ним в машинное отделение. Лишь когда оказался рядом, заметили его и сразу оборвали оживленный разговор…
— О чем речь? — спросил Зиганшин.
Солдаты смущенно молчали. Ведь говорили они как раз о нем, своем командире. Говорили с гордостью, с восхищением. Но попробуй-ка скажи ему об этом! Не любит он, чтобы его хвалили. И все-таки Иван Федотов не выдержал, дружески положил руку на плечо младшего сержанта:
— Ты, однако, молодец, Асхат!
— Я? — удивился Зиганшин. — Вот еще. — Посмотрел на часы: — Давайте-ка подкрепимся.
Отрезали по малюсенькому ломтику хлеба, пропитанного морской водой.
— Ого, — тщательно разжевывая откушенный кусочек, воскликнул Филипп, — и солить не надо!
Воды, как и было решено, выпили всего лишь по глотку.
— Теперь бы, — мечтательно произнес Федотов, — неплохо, однако, прикорнуть.
— Вот и ложись, отдыхай. — Асхат повернулся к Анатолию с Филиппом: — И вы тоже. Дежурить буду я. Потом установим очередь.
Согревая друг друга своим телом, солдаты уснули.
ПЕСНЯ
Трудно, очень трудно было Асхату и его друзьям. Но не потому, что есть приходилось раз в сутки, пить считанными глотками. Не страшил их все бушующий океан и то костей пронизывающий ветер. Не жаловались они и на то, что надо было почти беспрерывно откачивать из баржи воду. Трудно было потому, что впереди их ожидала полнейшая неизвестность. А неизвестность, как замечено еще давным-давно, терзает душу и сердце сильнее самой грозной, но открытой опасности. Впрочем, одно ребята знали твердо: океан все дальше и дальше уносил их от родных берегов.