Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 55)

— Товарищ лейтенант, смотрите-ка!

Абрамов склонился над находкой, вздрогнул. Перед ним лежала подушка для заделки пробоин, которую несколько дней назад об сам передал младшему сержанту Зиганшину. Неужели Асхат и его друзья погибли? Неужели их больше нет? Не может быть!

Поиски продолжались. Едва стихла пурга, в воздух поднялся самолет. Пилотировал его Александр Тихонов. Он облетел все побережье, однако ничего обнаружить не смог. Не увенчались успехом и поиски старшего лейтенанта Виктора Кислицына. Ни с чем вернулись с моря суда пограничников. Баржа как в воду канула. И все-таки люди не теряли надежды. Используя малейшую погодную возможность, метр за метром обследовали на самолетах и кораблях восточное и западное побережье Южно-Курильской гряды, морскую полосу.

Все эти подробности поисков Асхат с товарищами узнали уже потом, когда оказались в Москве. А тогда они твердили лишь одно: Родина не оставит нас в беде, не бросит на произвол судьбы. И эта вера удесятеряла их силы. А силы сейчас им были так нужны! Лучи маяков, огни на буях и створах бухты давно уже проглотила непроглядная тьма. Между тем с юга шел новый тайфун. И четверым отважным предстояло снова вести борьбу не на жизнь, а на смерть.

СЛУЖБА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Начинался новый день.

Асхат вышел на палубу, осмотрелся. И тут увидел то, что вчера, в хаосе непогоды, осталось незамеченным: ветром сорвало антенну. Так вот, значит, почему оборвалась связь. Не теряя ни минуты, принялся за исправление повреждения. И вскоре — не ослышался ли! — донесся слабый сигнал. Потом еще, еще…

Зиганшин весь превратился в слух. Лицо его, как всегда, оставалось спокойным, зато сердце отстукивало такие удары, что казалось, сейчас выскочит из груди. Еще бы! Ведь если удастся установить связь с землей, вся тяжесть свалится с плеч. Товарищи немедленно окажут помощь. Судно, втянутое в дрейф, снова вернется к родному берегу.

Долго и напряженно вслушивался Асхат. Нелегко было ему разобрать еле уловимый писк. Все же в конце концов удалось установить: сигналы слышны с японских радиостанций. А земля молчит. Значит, самоходка успела уйти от нее на далекое расстояние. Ничего удивительного. Течение, подкрепленное таким ветром, могло придать барже немалую скорость.

Ну и что ж? Пусть «тридцать шестая» уходит в неведомую даль. Пусть стонет ветер, пусть грохочут волны, кончилось в баках горючее и оборвалась всякая связь с землей. Пусть! Служба все равно продолжается. Они, четверо советских солдат, по-прежнему в строю.

Асхат отошел от радиостанции, взял вахтенный журнал. Минуту подумал и начал писать. Выматывающая душу и тело болтанка не прекращалась, и, чтобы вывести даже одно слово, требовалось затратить уйму усилий. Несмотря на это, в журнале появились новые строки, выведенные неровным почерком. Они рассказывали о том, что произошло с тех пор, как самоходку выбросило в открытый океан. Заканчивалась запись словами: «Нас несет на юго-восток».

Прошел еще один день — шторм не утихал. Миновали очередные сутки — океан все буйствовал. Лишь 20 января погода несколько присмирела. Правда, небо по-прежнему окутывали набухшие тучи, беспрерывно поливая судно смесью снега и дождя. По-прежнему урчал во мгле сорвавшимся с цепи голодным псом ветер. И все-таки это можно было считать затишьем по сравнению с тем, что вытворял ураган в предыдущие три дня.

Зиганшин спустился в машинное отделение. Будто неразлучные братья-близнецы, прикрыв друг друга мокрыми бушлатами и крепко обнявшись, Поплавский, Крючковский и Федотов спали. Жалко было Асхату прерывать короткий отдых солдат, но не будить нельзя. Надо скорее воспользоваться установившимся затишьем. Может быть, оно временное и совсем непродолжительное. Может быть, океан вот-вот взыграет снова. Надо заранее подготовиться к его наскокам. Судно должно быть приведено в полный порядок.

Обычным командирским голосом, каким он отдавал приказы там, на берегу, младший сержант возвестил:

— Подъем!

— А? Что? — еще не проснувшись как следует, но уже вскочив на ноги, спросил Крючковский.

Асхат улыбнулся:

— Подъем, говорю, подъем. Служба, друзья, продолжается.

— За что, однако, возьмемся? — деловито поинтересовался Федотов.

— Приведем баржу в порядок. Одним словом, объявляю аврал.

Поплавский посмотрел поочередно на всех, с самым серьезным видом сказал:

— Меня очень волнует такой научный вопрос. Что будет с руками после аврала, если и до аврала они превратились в отбивные котлеты?

С этими словами он протянул ладони, покрытые полопавшимися кровяными мозолями. Асхат знал по себе (у него, как и у других, с руками было то же самое), какую боль переносит сейчас Филипп. Соленая морская вода, от которой невозможно уберечься, через эти мозоли подбиралась, казалось, к сердцу, колола раскаленными иглами. Поэтому-то так дорого оценил он шутку Поплавского. Такой человек не упадет духом, не будет нытиком. А это самое главное.

Аврал начался. Прежде чем подняться на палубу, тщательно проверили то место днища баржи, где оказалась предательская пробоина. Именно когда солдаты заделывали ее, а затем выкачивали успевшую просочиться через нее воду, и вспухли на руках кровавые волдыри.

— Как, друзья, выдержит?

— Хоть десять таких ураганов, командир!

— На судоверфи надежнее не сделают!

Это было, конечно, чуточку, а если точнее сказать, здорово преувеличено. Однако кому от того какой вред? А настроение ребят поднимется несомненно. Еще больше поверят в надежность своего судна, в то, что смогут выдержать самый жестокий поединок с осатаневшим океаном. Так подумал Зиганшин и повел товарищей наверх.

— С чего, однако, начнем? — оказавшись на палубе, снова спросил Федотов.

— Думаю, с продуктов, — ответил Зиганшин.

— Точно, — в один голос согласились с ним Поплавский и Крючковский.

— Тогда пошли в кубрик.

Продовольственные запасы оказались весьма скудными. Хлеба — всего одна буханка. Да и она насквозь пропитана соленой водой. Та же участь постигла пшено и горох. Впрочем, их всего по пригоршне.

Около двух ведер набралось картофеля. Он был весь забрызган солярным маслом. Зато два килограмма мясных консервов и полтора килограмма жира, упакованные в жестяные банки, находились в полной сохранности. Хуже всего обстояло дело с питьевой водой. Во время шторма бачок опрокинуло. А в тот запасной бак, где для двигателя хранилась пресная вода, попала морская. Но ведь могло быть и хуже. В такой ураган экипаж мог остаться вообще без всего. Поэтому-то, закончив осмотр съестных запасов, Зиганшин и сказал:

— Не так уж мы и бедны. Если растянуть — надолго хватит. Да, а как у нас дело насчет спичек?

Полез в карман, осторожно вынул коробок. Вода проникла и в него, однако серные головки, правда не все, сохранились. Значит, ими можно было еще пользоваться. Надо только как следует просушить.

Обшарили свои карманы и Анатолий, Филипп, Иван. У них тоже оказалось несколько спичек. А всего их набралось свыше полсотни штук.

— Такому богатству, — заключил Поплавский, — позавидовал бы любой первобытный человек. Ведь он как добывал огонь? С великим трудом. Трет-трет палку о палку, бьет-бьет камень о камень. Когда сверкнет искорка? А у нас…

И снова порадовался Асхат, что держат себя ребята молодцом. Не унывают. Не хнычут. Наоборот, шутят даже больше, чем делали это на берегу. А может, ему только так кажется? Нет, пожалуй, нет. И еще одну весьма ценную деталь приметил Зиганшин. Люди экипажа были хорошими товарищами и на суше. А теперь сплотились еще сильнее. Они стали гораздо предупредительнее, внимательнее друг к другу. Ночью, например, заглянув в машинное отделение, Асхат увидел: осторожно, чтобы не разбудить, Толя Крючковский прикрывал своим бушлатом съежившегося от холода Федотова.

Между тем Филипп продолжал философствовать относительно огня:

— Правда, у первобытного человека имелись свои преимущества: кругом леса — дров сколько хочешь…

— Как у нас, в Шентале, — вставил Зиганшин.

— У вас так? Ладно, отслужим свой срок, приедем к тебе в гости, в Шенталу, проверим. Да… Ну вот, а у нас, говорю, топлива маловато, но все-таки наберем. Скажите, зачем нам спасательные круги?

Не без основания предполагая, что за этим вопросом кроется какой-нибудь подвох, друзья промолчали. Ответил сам Поплавский:

— Если кто боится утонуть, может, конечно, не расставаться со своим кругом. А я, на пример, не такой любопытный. На дне морском делать мне нечего…

— Нам тоже.

— Ну вот, пробковые пояса туда. — Филипп указал на чудом уцелевшую во время бури печку. — Есть у нас доски от ящика, кое-какие тряпки, бумага. И это все туда. Короче говоря, у нас есть чем топить печку, есть и в чем, бачок-то уцелел, обед варить.

— И есть кому есть! — сказал, будто поставил точку, Федотов.

— Раз так, — решил Асхат, — давайте приготовим обед. Кстати, впредь это будет делать тот, кто окажется на вахте, то есть варить по очереди. Ясно всем?

— Ясно-то ясно, да только…

— Конечно, справедливо бы по очереди, но…

— Порядок ты, Асхат, придумал хороший, однако…

Зиганшин обвел подчиненных недоумевающим взглядом:

— Что это вы, будто сговорились, какие-то недомолвки. Возражения, что ли, есть?

— Есть, — хором ответили солдаты, — есть!

И стали настоятельно просить, чтобы Асхат сам готовил пищу для всего экипажа. В его, командирские, обязанности это не входило. Но тут были особые условия. Все-таки голод не тетка. Можно нечаянно, не думая об обмане, во время варки проглотить лишнюю ложку супа. Тогда совесть замучает, не даст покоя. Вот, чтобы такого не случилось, Федотов, Поплавский, Крючковский и упросили своего командира быть их постоянным поваром. Ему они верили больше, чем себе…