Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 54)
Случилось это утром 17 января. К тому времени уже разыгрался настоящий шторм. Самоходку оторвало от бочки и понесло прямо на скалы.
— Держись! — предостерегающе закричал Зиганшин, метнувшись к штурвалу. — Держи-ись!..
А как держаться, если баржа вытворяла такие курбеты, от которых в глазах темнело и захватывало дух? Вот она — даже в ушах загудело — рухнула в клокочущую бездну, затем стремительно взвилась на гребень огромной волны. Тут и цирковому акробату не просто устоять. Но, прорываясь через сатанинское завывание взъяренной непогоды, еще требовательнее, еще непреклоннее звучит голос командира:
— Держи-и-ись!..
И они держались. И не только держались — боролись! Асхату, отброшенному было в сторону перехлестнувшей через самоходку тугой водяной струей, удалось-таки подобраться к штурвалу. Намертво вцепился в него, метнул короткий взгляд на Поплавского с Крючковским:
— Включить двигатели!
В стоне все усиливающегося ветра и грохоте волн мотористы не расслышали приказаний Зиганшина — догадались по движению его губ. Поддерживая и помогая друг другу, бросились к двигателям. У обоих одна и та же напряженно трепетная мысль: «Только бы не отказали! Только бы завелись!..»
К счастью, моторы не подвели, заработали дружно, слаженно. Однако сразу же и выяснилось, что заключенные в них сотни лошадиных сил не в состоянии справиться с разбушевавшейся стихией. Самоходку по-прежнему несло на скалы. И быть бы ей сплющенной в бесформенную массу металла, если б человек у штурвала растерялся хоть на минуту, безвольно опустил руки.
Зиганшин не дрогнул. Дрогнуло, покорилось судно. Сначала притормозило свой сумасшедший бег на скалы, затем остановилось совсем, а потом, словно бы нехотя, стало медленно удаляться от берега.
«Давай, давай, — подбадривал его про себя Асхат. — Еще немножко, еще чуток… Так, хорошо. Думаю, отошли на вполне безопасное расстояние…»
— Выключить двигатели!
— Есть! — ответил Поплавский и тотчас же выполнил приказание.
Как и остальные члены экипажа, Филипп понимал: старшина баржи заботится о том, чтобы сберечь горючее. Шторм мог продлиться не час, не два, а сутки, несколько суток. Тут уж каждая капля топлива — на вес золота. И все-таки мотористам вскоре снова пришлось включить двигатели. Самоходку опять понесло на скалы.
Асхат мельком взглянул на недавно купленные наручные часы и с трудом различил циферблат. А ведь судя по времени, должен быть уже день. Но он ничем не отличался от ночи. Черное зловещее небо. Воздух — сплошное месиво из морских брызг, дождя и снега. Пронизывающий до костей ветер. Вокруг — ревущие волны.
Так в непроглядной мгле начался этот беспримерный поединок четверки отважных с разбушевавшимся океаном, словно в насмешку названным Тихим.
НАСТРОЕНИЕ БОДРОЕ
Никогда еще не был нужен экипажу самоходки Анатолий Лелетин так, как сейчас. Ведь судно в море без радиста — что человек без слуха. Но недаром в письме, отправленном в Шенталу уже после того, как «тридцать шестую» унесло в открытый океан, командир подразделения капитан-лейтенант Перфильев и его заместитель по политчасти старший лейтенант Авраменко рассказывали родителям Асхата:
«Экипаж катера, которым командовал ваш сын, был отличным. По итогам социалистического соревнования в честь сорок второй годовщины Великой Октябрьской социалистической революции экипаж занял первое место, а ваш сын завоевал звание «лучший старшина подразделения».
Ваш сын Асхат Рахимзянович являлся отличником боевой учебы, за образцовую службу заслужил целый ряд поощрений, был примером для всего личного состава в выполнении своего воинского долга перед нашей Советской Родиной».
Несмотря на отсутствие радиста, экипажу удалось-таки установить связь с берегом. В эфир понеслась радиограмма:
«Двигатели работают на полную мощность. Боремся с ураганом и течением. Настроение экипажа бодрое. Старшина баржи Зиганшин».
С берега последовала команда: поддерживать радиосвязь через каждые пятнадцать минут.
Младший сержант доложил правду. Настроение экипажа на самом деле было бодрое, хотя приходилось ему очень и очень нелегко. Никаких признаков, что шторм уймется. А горючее уже на исходе. Что делать, когда кончится оно совсем?
— Не останется в воде и мокрого места, — проговорил неунывающий Поплавский.
Это была шутка. И все-таки, услышь ее командир, не похвалил бы Филиппа. Но Асхат не слышал. Все внимание приковано к штурвалу. Руки — мускулистые, сохранившие даже зимой густой загар, — были у него необыкновенно сильные. Не напрасно перед уходом в армию почти два года работал трактористом. И все же с трудом удерживал сейчас штурвал. Неудивительно. Стрелка компаса, за которой непрерывно следил Иван Федотов, суматошно металась из стороны в сторону. Ей передавались судороги вздыбленного морем судна.
Заметив выглянувшего из машинного отделения Крючковского, Зиганшин прокричал:
— Сколько осталось горючего?
— Чуть-чуть.
Что делать? По радио предупредили с берега, что шторм усилится еще больше. А бороться с ним скоро будет нечем. И тут младший сержант принял единственно правильное решение: выбросить судно на отлогий берег бухты.
Взяли курс на север, к отмели. А море будто взбесилось окончательно. Ветер кружил в воздухе целые столбы воды. Она заливала рубку, забивалась в рот, в нос, выедала глаза. И вдруг из кромешной мглы выросли каменные глыбы сопки. До нее было всего несколько метров. Казалось, еще мгновение — и все будет кончено.
У штурвала рядом с командиром в это время стоял Федотов. И вот даже этот бывалый моряк не выдержал, зажмурился. А когда он открыл глаза, камни были уже позади. Баржа шла новым курсом. Смертельная опасность миновала. Иван будто впервые видел своего командира. Он неотрывно смотрел в побледневшее лицо Асхата, на котором резко выступили скулы, и не мог понять: как удалось ему отвести беду?
Впрочем, долго размышлять было некогда. Следовало действовать, действовать, действовать. Каждая секунда на счету. Шторм достиг своего предела. Огромная волна смыла с палубы ящик с углем для печки и бочонок с маслом для двигателей. Ветром сорвало проводку от аккумуляторов к сигнальному огню, изуродовало антенну.
И где-то совсем рядом, скрытые предательским мраком, выступали из воды острые камни прибрежных скал. Стоит на миг замешкаться — и конец. Подальше, скорее подальше-от этого страшного места.
И вот — удалось! Подводные камни остались позади.
— Теперь… — начал было Зиганшин и не договорил фразы. Подошел Филипп Поплавский:
— Топливо в баках, товарищ младший сержант, кончилось. — Помолчал, удрученно спросил: — Что будем делать?
Зиганшин ответил:
— Бороться!
В это время ветер внезапно изменил свое направление и погнал самоходку в море. А с берега по радио настойчиво доносилось:
— «Т-36», отвечайте! «Т-36», отвечайте! Прием.
Но Зиганшин и его друзья не могли ни ответить (передатчик не работал), ни повернуть к берегу.
И понесло самоходку в открытый океан…
День миновал. Так ни разу и не прояснившееся небо стало еще мрачнее и неприветливее. На судно опустилась ночь.
Измученные многочасовой борьбой с непогодой, члены экипажа едва держались на ногах. Все промокли до последней нитки. С каждым часом крепчавший мороз превратил одежду в ледяные коробы.
— Нич-чего, сейчас сог-греемся, — едва выговорил Асхат. — Сейчас начнем откачивать воду и сог-греемся.
И верно, скоро от ребят повалил пар. Жаркая работа выпала на их долю. Ведь водой залило и кубрик, и трюм, и машинное отделение. Откачивали ее Поплавский с Крючковским. А Зиганшин с Федотовым сменяли друг друга у штурвала. Им было нисколько не легче, чем мотористам. Океан продолжал бушевать.
Трудно, очень трудно было всем четверым. Но никто не падал духом. Если один спрашивал другого, как дела, в ответ раздавались слова, впервые произнесенные Зиганшиным:
— Настроение бодрое!
При этом следовал кивок головой на рацию. Она периодически приносила с берега одну и ту же настойчиво тревожную фразу:
— «Т-36», отвечайте! «Т-36», отвечайте! Прием.
Но «тридцать шестая» по-прежнему не отвечала. Было обидно до слез слышать родной голос и не иметь возможности откликнуться на него. Снова и снова склонялись над рацией, пытались привести ее в действие. Напрасно. Установить связь с берегом не удавалось. А оттуда все доносилось:
— «Т-36», отвечайте! «Т-36»…
Солдаты вслушивались в эти слова, и теплее становилось на сердце, даже проходила усталость и вроде бы меньше есть хотелось. Радовались они, что там, на земле, о них не забыли, что конечно же будут приложены все усилия для оказания помощи. Так в действительности и было.
Едва зиганшинцы потерпели бедствие, как к их розыску были привлечены самолеты, корабли, личный состав подразделения, пограничники. Правда, из-за непрекращавшейся пурги и шторма приведенным в готовность самолетам и кораблям не удалось сразу же приступить к поискам. Зато для обследования побережья острова отправилась группа лыжников. Возглавил ее офицер Александр Абрамов.
Идти было невероятно трудно. Каждый шаг давался с большим усилием. А тут еще на пути встретилась сопка. Пока карабкались через нее, ноги начали подгибаться от усталости. Но вот наконец и берег. Надо бы немножко отдохнуть, перевести дыхание, да разве до отдыха, когда товарищи в беде? Вперед, только вперед! Неожиданно один из солдат закричал: