Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 52)

Боевое задание командования выполнено, самолетам можно возвращаться на свой аэродром. И тут случилось так — на войне бывало всякое, — что Гейбо оказался в одиночестве. Фашистские Ме-109 будто того и ждали. Ринулись двумя парами в атаку. Ринулись из очень выгодного положения — сзади.

Один против четверых… Что ж, надо смотреть правде прямо в глаза: надежды на спасение никакой! Приходилось, и не раз, вести бой одновременно с двумя гитлеровскими стервятниками, с тремя. Но сразу четыре «мессера» — это слишком много. Силы слишком неравны. Сомнут. Попытаться уклониться от схватки, уйти? Догонят. Скорость у них выше. Значит, смерть? Пусть! Только надо, чтоб враг заплатил за нее как можно дороже.

Гейбо мгновенно развернул самолет на сто восемьдесят градусов и оказался на встречном курсе с немцами. Те сначала опешили. Сумасшедший, что ли, этот русский? Чего он торопится на тот свет? Жить ему и так ведь осталось считанные секунды. Но очень скоро поняли: русский думает иначе. Следует немедленно его остановить. А то еще на самом деле может поцарапать.

Открыли огонь. Пулеметная трассирующая очередь впилась в крыло, снаряды пушки выдрали клочья из фюзеляжа истребителя. Вот и все, сейчас грохнется. Но что за дьявольщина, держится, не падает! Больше того, уходит в вираж. Ладно, выйдет из него, тут Ивану и капут.

Однако Гейбо, еще не завершив виража, сам повис на хвосте одного «мессера». И все свое умение, всю злость и ненависть вложил в удар: получай, гадина!

Стервятник загорелся.

Осталось три. Уже полегчало. Гейбо снова пошел в атаку, и снова ему удалось под выгодным углом развернуться к противнику. Теперь самое главное — взять его в прицел. Мысли, чувства, зрение — все сосредоточено на этом. И не заметил, как со стороны солнца выскочил фашист, хлестнул из бортовой пушки «эрликон». Один снаряд угодил в спинку сиденья. Последовал взрыв, и правая рука Гейбо безвольно повисла. В тот же миг жарко пыхнул огонь. Загорелся центральный бензиновый бак самолета. Повалил густой дым, перехватил спазмами горло. Дышать стало невозможно.

Превозмогая боль, от которой темнело в голове, Гейбо опустил очки, чтобы защитить от пламени глаза, освободился от привязных ремней. А подняться и выброситься из истребителя не успел. Потерял сознание.

Падал он на нейтральную полосу — между гитлеровскими и нашими войсками. И сотни людей, на минуту приостановив бой, следили за кувыркающимся огненным клубком. Одни — со злорадством, другие — с замиранием сердца. Вот ему до земли метров восемьсот, вот еще меньше. Но не дотянул до земли самолет, не врезался. Он взорвался в воздухе…

Санинструктор стрелкового батальона Надя Бондаренко зажмурилась. А когда открыла глаза, заплакала от радости. Жив летчик-то, жив, родимый! Вон видно, как стропы парашюта рукой перебирает, в сторону своих тянет.

— Ну так, милый, так, — шептала Надя, — поближе…

Над упавшим летчиком еще трепетал купол парашюта, а она, поудобнее перекинув через плечо сумку с медикаментами, уже бросилась на помощь. Не добежав шага три, невольно остановилась. На летчика жутко было смотреть. Лицо обгорело. Руки обгорели. Спина залита кровью.

— Не бойся, девушка. Свой я, — подал голос Гейбо.

— Знаю, — глотала слезы Надя, — знаю…

Укладывая Гейбо на плащ-палатку, попросила:

— Потерпи, родной. Больно будет.

— Постараюсь…

— И ладно. Держись!..

Поволокла. Было тяжело. А тут еще немцы открыли такую пальбу! В ногах Нади пуля срезала головку желтой ромашки. Выдрав с корнем одинокий кустик, жахнула поблизости мина. Немилосердно секли землю пулеметные очереди. Схорониться бы в какой-нибудь канаве, воронке от бомбы, переждать огневой налет фашистов. Но понимала Надя: жизнь летчика зависит от ее расторопности. И, надрываясь от натуги, не пригибаясь и не останавливаясь, спешила к опушке молодого леса, за которым, знала, замаскированы автомашины.

Через два часа Гейбо находился уже в Ленинграде, лежал на операционном столе. Пожилая, рано поседевшая врач-хирург, узнан от Нади подробности неравного воздушного боя Гейбо, поинтересовалась:

— Почему, молодой человек, так долго не выбрасывались из самолета? Сгореть могли.

— Без сознания был, доктор.

— У самой земли вернулось?

— Когда взорвался центральный бензобак…

— А-а! Значит, не взорвись самолет и… — Опустив голову, доктор не спеша поправила очки в толстой оправе. — После такого чуда, молодой человек, сто лет жить будете!

Операция длилась долго. Гейбо то терял сознание, то опять приходил в себя. Наконец услышал:

— Все крупные осколки, молодой человек, удалила. Оставила лишь семь помельче. Специально на память. Семь — число счастливое. — Понимая, что шутка не очень веселая, пояснила: — Их лучше не трогать…

А тем временем летчики, вернувшись на свой аэродром, доложили, что их командир взорвался в воздухе. И пошли из штаба полка две похоронки: одна была адресована отцу Гейбо, вторая — жене. Тем больше обрадовались Иван Казимирович и Таисия Михайловна, когда через некоторое время они узнали, что их сын и муж жив.

А потом в газете «Правда» прочитали информацию Г. Улаева:

Майор Иосиф Гейбо известен как смелый и опытный воздушный боец, опытный командир. За боевые заслуги перед Родиной правительство наградило его двумя[12] орденами Союза ССР.

Майор снова показал свое мастерство в воздушном бою против фашистских мерзавцев. Прикрывая боевые порядки своих войск, звено, возглавляемое майором, встретилось с группой немецких самолетов, значительно превышающей их численностью.

Мужественно повел своих питомцев майор Гейбо на врага. Завязался неравный бой, инициатива которого с первых же минут оказалась в руках советских летчиков.

Смело набрасывался на вражеских стервятников майор Гейбо. В этом бою он сбил два фашистских самолета: Ме-109 и Ю-88. В горячей схватке майор получил несколько ранений, но не оставил управления самолетом. Напрягая все силы, он повел машину на свой аэродром и произвел посадку».

…Давно вернулся Гейбо с ужина в свою палатку, давно поздняя ночь, а он не спит. Напали фашисты. Что ожидает страну и ее народ? Его товарищей, его жену Тасю и карапуза-сынишку Витальку? Ни на один вопрос ответить уверенно не мог. Заканчивался лишь первый день войны. Впереди их — без малого полторы тысячи. Все, все впереди. И он не знал:

что еще дважды будет гореть в воздухе;

что в 1944 году под Яссами, переезжая с одного аэродрома на другой, увидит на безымянном полустанке паровоз с номером 79-49. Его паровоз, плененный, в Румынии! Водитель «виллиса» старший сержант Владимир Пелицкий, ничего не понимая, будет недоуменно смотреть на своего командира дивизии: полковник, храбрейший летчик, а плачет;

что, очистив от оккупантов советскую землю, вместе с товарищами по оружию примет участие в освобождении от гитлеровской скверны многих стран Западной Европы, в том числе и Польши — родины отца и матери. Подались они оттуда в самом начале века в Россию тайком, не выдержав жизни на конюшне «ясновельможного» пана;

что 4 апреля 1946 года Национальный комитет столицы Словакии вручит ему диплом почетного гражданина Братиславы «в знак его великих и неоценимых услуг, которые он, вместе со своими героями — солдатами Красной Армии, оказал при освобождении главного города Словакии…»;

что и сорок с лишним лет спустя после войны будет носить в правой лопатке семь осколков.

Не знал от и того, что, уйдя в отставку, возглавит в Куйбышеве, к которому навсегда прикипит сердцем, областной штаб Всесоюзной военно-спортивной игры «Зарница» и в один из светлых солнечных дней ему доведется принимать парад победителей праздничного марша в честь очередной годовщины пионерии. Объехав в открытой машине на главной площади города торжественные колонны юных ленинцев, он втянет в себя воздух, напоенный ароматом заволжских цветов и трав, скажет:

— Пионеры, к борьбе за дело Ленина будьте готовы!

На мгновение установится безмолвная тишина, станет даже слышно, как на деревьях в скверах полощется листва. А потом, не спуская глаз с человека в парадном мундире генерал-майора авиации с Золотой Звездой Героя Советского Союза на груди, армия красногалстучных мальчишек и девчонок ответит:

— Всегда готовы!

Многое, очень многое в тот первый день войны не было известно Гейбо. А что ожидает его впереди — не заглядывал, не загадывал. Зачем? Сколько погибло его боевых друзей менее чем за сутки! И он от вражеской пули тоже не застрахован…

Но нет, судьба к Иосифу Ивановичу отнеслась милостиво — он пережил войну. Правда, далась она ему кровью и солдатским потом. Ими, кровью и потом, обильно иолита и отчая земля, и земли Польши и Чехословакии, Венгрии и Румынии, Болгарии и Югославии… Но именно поэтому, зная, как нелегко сохранить и отстоять мир на земле, Иосиф Иванович не ушел на отдых, на покой. Нет, он по-прежнему остается в боевом строю: воспитывает защитников Родины.

— Сегодня вы школьники и студенты, рабочие и колхозники, — говорит Гейбо, обращаясь к допризывной и призывной молодежи, — а завтра вы — воины овеянных неувядаемой славой Советских Вооруженных Сил. Вам охранять мир на земле. Постоянно помните об этом, заранее готовьтесь к этому. Пусть над Советской Отчизной всегда будет высокое чистое небо. Пусть все гуще, все выше поднимаются леса новостроек. И пусть сбываются мечты каждого. Кто-то растит хлеб, добывает руду, летит в космос. А кто-то ведет поезда со счастливыми пассажирами в счастливые края!