Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 46)
Но отрешиться от мечты своей парнишка не мог. Нередко видел себя во сне машинистом. Пробудившись, шептал:
— Буду, все равно буду!
И, не по возрасту настойчивый, целеустремленный (в роду Гейбо все такие), аккуратно переходил из класса в класс. А ведь учиться приходилось урывками. Не только потому, что иногда нечего было надеть на ноги или не на что купить тетради. Осложняло учебу еще и то, что слишком беспокойная работа выдалась у отца: без конца переезжали. Весь перегон железной дороги Луганск — Миллерово исколесили. Иной раз оказывались в таком месте, где школы совсем не было, а если и была, то за десяток верст. Тем не менее Иосиф благополучно закончил семилетку и сразу начал работать — в райкоме комсомола техническим секретарем.
— Справляешься, сын? Не куролесишь? — спустя некоторое время поинтересовался Иван Казимирович.
— Что ты, папа!
— А по душе работа?
Вообще-то, в райкоме Иосифу нравилось. Рядом все время люди. Жизнерадостные, инициативные, неугомонные, А он и сам такой. В школе был секретарем комсомольской ячейки. Заговорили на хуторе о ликбезе — среди первых его организаторов оказался. А когда приступили к созданию колхоза «Верный путь» — ночей не спал, бегал из хаты в хату, доказывал преимущество нового хозяйствования.
— По душе, папа. И очень. Но… но…
Иван Казимирович взял сына за локоть:
— Не надо. Сам знаю, что хочешь сказать. А только потерпи малость. Подымем меньших на ноги, тогда о паровозе можно подумать. Пока же трудись честно. Старайся!
Иосиф старался. Да так, что райком комсомола, поощряя его за редкостное усердие, послал на курсы подготовки сельских учителей.
Учителем он стал в той самой школе, где еще совсем недавно сидел за партой сам. Превращение просто сказочное! Теперь седобородые степенные старики величали его по имени-отчеству. Женщины отвешивали поклоны. Далеко не равнодушными взглядами одаривали девушки-казачки. Мудрено ли? В те далекие годы учитель на селе был фигурой весьма видной, авторитетной. Еще бы, первый грамотей!
И опять разговор с отцом.
— Видишь, сын, как судьба-то повернула? А ты хотел, чудак, на машиниста…
У Иосифа само собой — даже сообразить не успел — сорвалось с языка:
— И сейчас, папа, хочу!
Иван Казимирович озадаченно кашлянул. Шутит парень? Или серьезно говорит?
— Не получается, что ли, с учительством-то?
— В районо хвалят.
— Тогда какого!.. — Иван Казимирович запнулся, задумался. И чем дольше думал, тем на его обветренном лице заметнее разглаживались морщины. — А знаешь, сын, хорошо! Значит, мечта у тебя не выдуманная. Настоящая! Это здорово. Что человек без мечты? Ровно сокол без крыльев. И все же еще трошки потерпи. Потерпишь?
— Хоть два года, папа, хоть три! — засмеялся Иосиф.
— Сговорчивый какой. Хватит одного, — улыбнулся и Иван Казимирович, любуясь подтянутой фигурой сына.
Ему грех было жаловаться на детей. Росли трудолюбивыми, исполнительными, любознательными. Как ни тяжко порой бывало — не хныкали, не жаловались. И на лицо, на стать удались. Со вскинутой головой, с развернутыми плечами дорогу в жизни пробивали. Со временем все в люди вышли. Взять старшего, Петра. Был чекистом и комиссаром полка связи, начальником политотдела МТС и вторым секретарем горкома партии в Полтаве. И всегда, всюду оставался настоящим человеком. Потому незадолго до войны и вручила ему Родина свою высшую награду — орден Ленина. Александр стал инженером по эксплуатации зданий и сооружений на железной дороге. Елена работала в Луганском горисполкоме. Нашли свое дело по душе, по сердцу и остальные. А дело, где бы они ни находились и кем бы ни трудились, было у всех одно — служение народу.
…Через год Иосиф распрощался со школой. Те, кто его знал, не удивлялись, кто нет — всполошились. Как же так, был учителем — и вдруг поступил в железнодорожный техникум!
А Иосиф, по пословице, под ногами земли не чуял. Начинает сбываться его мечта! Долго она не давалась, долго ускользала, но все-таки нагнал. Теперь никакого сомнения: он будет машинистом, будет! Так как же не чувствовать себя счастливейшим человеком на свете?
КРУТОЙ ПОВОРОТ
Итак, снова за партой…
Вчерашний учитель превратился в ученика. Рядом — пятнадцатилетние парнишки и девчушки. Ему — двадцать первый. Разница в возрасте существенная, иные его даже дядей называют. Но не этим озабочен Иосиф. Беспокоит другое: как выкроить деньги на одежду, на хлеб-соль? Стипендия-то не ахти какая, от помощи же отца решительно отказался.
— Руки-ноги, папа, есть? И голова вроде бы на плечах. Неужто не выкручусь? Огляжусь вот только.
Огляделся и выкрутился. По выходным подрабатывал в депо, по вечерам — кому дров наколет, кому сарай или забор починит — тоже перепадало несколько рублишек. А потом и вовсе веселее стало: началась производственная практика. Проходил он ее на паровозе — кочегаром. Труд же кочегара оплачивался прилично. Возвращается, бывало, после смены в общежитие, железным сундучком помахивает, зубами на чумазом лице — в саже да в мазуте — на всю улицу сверкает и едва сдерживается, чтобы не закричать: «Смотрите, люди добрые, рабочий человек идет!»
Но самая большая радость пришла в тот день, когда его приняли в партию. Наволновался перед этим.
На партийном собрании, после того как юноша рассказал свою биографию, директор техникума спросил: что побуждает Иосифа вступить в партию?
— Хочу быть ленинцем, — на одном дыхании ответил Гейбо.
— У меня вопросов больше нет, — сказал директор.
Не было и у других. Стали голосовать.
— Кто — «за»? — Председатель собрания обвел комнату неторопливым взглядом, оглядел дружно вскинутые руки, удовлетворенно подытожил: — Единогласно. — Повернулся лицом к Гейбо: — Запомни, Иосиф, этот день. Делом докажи оказанное тебе доверие.
— Постараюсь, — не сразу проговорил Гейбо; мешало волнение. — Не подведу…
Миновали годы учения в техникуме, Иосиф получил диплом помощника машиниста. И вот он поднялся на паровоз 79-49 (на всю жизнь запомнил номер!).
— Я к вам, Федор Иванович…
— Знаю, знаю, — живо откликнулся Дербенец. — Меня уже предупредили. — Пытливо посмотрел на юношу. За многие годы работы на железной дороге старый машинист повидал разных помощников. Каков-то будет этот? — Знаю, сынок. В самый раз ты ко мне, в самый кон. Вишь, паровоз-то под парами. Малость подождем, да и тронемся.
Всю дорогу — а вели они тяжело груженный товарняк из Луганска в Миллерово — приглядывался Федор Иванович к Иосифу. И чем больше проходило времени, тем сильнее убеждался: парень что надо!
Домой возвращался после первого рейса (жил он все еще в техникуме) — сердцу в груди тесно было. Вот и сбылась давняя мечта, сбылась! Пройдет какое-то время — из помощника в машиниста выбьется. Тут никакого сомнения! Самостоятельно поезда поведет. А в них — зерно и нефть, станки, машины, древесина… Словом, будет делать людям добро, а добро, где-то он слышал или вычитал, добро — это оружие сильных людей.
Дежурная по общежитию, грузная пожилая женщина, встретила его в дверях:
— Иося, срочно в горком партии!
Он недоуменно приподнял брови: зачем? То же самое сделал и в горкоме, когда секретарь поинтересовался: догадывается ли Гейбо, зачем его вызвали?
— И приблизительно не знаю…
Минуту-две секретарь молчал, затем резко тряхнул головой, спросил: не хотел ли бы коммунист Гейбо стать военным летчиком?
— Кем? — Иосифу показалось, что он ослышался. — Летчиком, говорите?
Так уж случилось, что самолет Иосиф видел единственный раз. Да и то давным-давно. Тогда со своими босоногими сверстниками он гонял на лужайке за хутором тряпичный мяч. Неожиданно с неба донеслось незнакомое стрекотание. Оно быстро приближалось, нарастало.
— Ребя, ребя, аэроплан!
Мальчишки задрали головы и не опускали их до тех пор, пока самолет не растаял в голубоватой дымке.
— Ух, дает! Поди, верст сто в час! А то и больше.
— И высоко-о! Ни одна птица не подымется. Даже коршун.
О самом летчике — ни слова. Потому что пацанам, и Иоське тоже, он представлялся человеком сверхнеобыкновенным, исключительным, в общем, неземным. Что же о нем говорить? Нечего и мечтать походить на него. Это ведь несбыточно. Это все равно что прикоснуться рукой к солнцу. И вдруг как удар грома: не хочет ли он, Гейбо, стать военным летчиком?
— Не торопись, Иосиф, — продолжал секретарь горкома партии. — Дело серьезное, прежде чем сказать согласен или нет, подумай хорошенько.
Подумать? О чем? Зачем? Каждый строит жизнь по-своему. Сколько вон у него дружков, которые только и видят себя во сне военными! Пусть они и идут в летчики. А у него своя мечта. Столько лет шел к ней! И теперь, когда она сбылась…
— Я ведь, Григорий Семенович, давно определил свою дорогу. По ней и буду идти до конца.
Секретарь оживился, вышел из-за стола, положил руку на плечо Гейбо:
— Все правильно! Именно с таким характером — твердым, несгибаемым — и нужны люди в авиации. Так знай же, Иосиф Иванович, это спецнабор ЦК! Понимаешь, Центрального Комитета нашей партии.
Вот какой крутой поворот! Такой крутой, что у Гейбо дух захватило.
— Чего же, Григорий Семенович, сразу не сказали?
— А ты, дорогой товарищ, за международной обстановкой-то следишь? Вот видишь: тучи на Дальнем Востоке, тучи на западе…
Направили Иосифа в 9-ю военную школу пилотов. Располагалась она рядом с железнодорожной станцией Рогань. За центральным аэродромом школы — гигантские корпуса ХТЗ. А за ним, прославленным на всю страну тракторным заводом, — Харьков, тогда, в тридцать третьем, столица Украины. Здесь, на новом месте, и началась новая жизнь Иосифа Гейбо.