Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 47)

Он и не заметил, как отморосили нудные осенние дожди, отбушевали зимние вьюги и метели. Словно их и не было. Остриженный под машинку, в строгой курсантской форме, так ладно облегавшей его крепкое, налитое силой тело, жадно постигал то, чему теперь его учили: конструкцию самолета и двигатель, приборы и механизмы…

— Эй, Иосиф, — шутили сослуживцы, — выше всех и дальше всех, что ли, улететь хочешь?

— А почему бы и нет? Тоже не лыком шит.

Наступила весна. Снег с аэродрома сошел. Обласканная солнцем земля покрылась ярко-зеленой глянцевой травой. Прилетели жаворонки, повисли в синем воздухе трепещущими комочками, рассыпали вокруг ликующую трель: «тур-ри, тюрли, тур-р-ра!..»

На самолетной стоянке, перед распластавшими свои крылья У-2, выстроился личный состав эскадрильи. Ее командир майор Новиков, похрустывая ремнями, прошел с левого фланга на правый, потом вернулся к середине строя, где как раз замер Гейбо.

— Сегодня, товарищи курсанты, вы переходите к летному обучению. И тот, кто из вас проявит упорство и прилежание, станет пилотом. Часовым нашего родного неба!..

Словно гвозди в податливое дерево, вонзались в Гейбо слова комэска: часовым неба! А у часового, если нападает враг, есть два выбора. Или дать решительный отпор, или погибнуть. Третьего не дано.

Мог ли он тогда предположить, что наступит час, и не кому-то другому, а именно ему, Иосифу Гейбо, придется делать свой выбор? Вполне! Для того и стал военным. Однако никак он не думал, что случится такое столь скоро…

ОСКАЛ ВРАГА

Произошло это в мае тридцать девятого года в Монголии, на реке Халхин-Гол. Японские милитаристы вторглись на территорию Монгольской Народной Республики. А с этой страной у Советского Союза был заключен договор о взаимной помощи. И наши бойцы и командиры, поддерживаемые монгольскими воинами, вышвырнули захватчиков вон. Однако к концу июня японское командование вновь подтянуло к границам Монголии крупную группировку войск. 2 июля эти войска перешли в наступление, в ночь на следующий день форсировали Халхин-Гол и захватили гору Баян-Цаган.

Разгорелись ожесточенные бои и на земле, и в воздухе. И в одной из воздушных схваток старший лейтенант Гейбо едва не распрощался с жизнью. Он погнался за вражеским самолетом и не мог видеть, как сзади к нему пристроился японский истребитель. Еще доли секунды, прострочит длинная очередь, и все будет кончено. К счастью, на какое-то мгновение врага опередил ведомый Гейбо лейтенант Евгений Петров. Нажал на гашетки, заработали оба пулемета, и самурай, не завершив атаки, вышел из боя.

— В долгу, Женя, не останусь, — едва посадив самолет, поблагодарил своего напарника Гейбо.

— Какой может быть счет, командир?

Высокий, худющий, с веселыми искринками в чистых светло-карих глазах, с девчоночьими ямочками на щеках, был Петров удивительно мягок, до робости застенчив. Но так — на земле. Стоило же ему подняться в воздух, увидеть противника — становился совершенно другим человеком. Глаза темнели, ямочки исчезали, и по выражению его лица можно было безошибочно определить: страха он не ведает, от боя, какими бы последствиями тот ни грозил, не уклонится и всегда готов защитить товарища. Все это он снова доказал уже на следующий день.

Было жарко с самого утра, а к обеду вообще нестерпимо. В раскаленном белесом небе — ни единого облачка. Над выжженной солнцем степью — знойное марево. Сбившись в кучу — низко опущенная голова к низко опущенной голове, — неподвижно застыли изнывающие от жажды овцы. На голом песчаном бугорке сидел орел, разинув хищно загнутый клюв…

Но именно в ту самую пору, когда убийственная жара достигла предела, всю окрестность, от края и до края, расколол завывающий гул моторов. Выныривая из-за горы, волна за волной накатывались вражеские самолеты. Десять… двадцать… тридцать! Потом еще, еще…

Навстречу японцам устремились наши истребители. И под бесстрастным куполом неба началась такая карусель, что неопытному глазу мудрено было бы разобраться: кто за кем гонится? кто от кого удирает? Вот пикирует японский И-95. Содрогаясь от чрезмерного напряжения, его догоняет советский И-15бис, за которым уже целую минуту охотится другой И-95. И все трое строчат из пулеметов, и струи свинца яростно кромсают кипящий воздух.

Гейбо и Петров, как всегда, взлетели парой. И сразу вступили в бой. Нападали, отбивались, снова нападали. В короткие мгновения, когда позволяла обстановка, лихорадочно отыскивали друзей-однополчан: все ли целы? не сбили ли кого? И облегченно переводили дыхание. Держатся соколы, держатся! А ведь численное превосходство на стороне противника. Вон командира эскадрильи Андрея Бойченко атакуют сразу двое. Ну за него можно не беспокоиться, он и не в таких переплетах побывал. Выкрутится. Тихомирову же нужна помощь, и незамедлительная! На него наседает чуть ли не целая эскадрилья.

«Что это, — думает Гейбо, — случайность? Или самураи каким-то образом пронюхали, что Фома Иванович — комиссар?»

Как опытный всадник, натянув удила, на всем скаку останавливает разгоряченного коня, так Гейбо неуловимым движением заставил свою машину сделать предназначенный для Петрова клевок: переходим в пикирование. И тут же ринулся на выручку Тихомирову.

Комиссара любили все: и командиры, и бойцы. За уравновешенный и рассудительный характер. За сердечность и доброжелательность. А еще за умение немногими словами сказать многое.

В канун боев с японскими милитаристами в полку состоялось собрание. Выйдя к столу, покрытому кумачом, Тихомиров произнес всего-то несколько фраз:

— Владимир Ильич Ленин учил нас быть интернационалистами. Так как же мы не выполним завет вождя?

…Имея достаточный запас высоты, Гейбо развил стремительную атаку на японских истребителей. Для удара выбрал того, который ближе других присосался к отбивающемуся Тихомирову. Однако и первая атака сорвалась, и вторая не получилась. Никак не удавалось поймать противника в прицел. Самурай выворачивался, ускользал. Да еще успевал дать очередь.

«Врешь, — твердил про себя Гейбо, — не уйдешь!..»

Увеличил скорость. Однако и противник не дремал. Ускользнув в очередной раз, пошел в лоб. В подобных случаях побеждает тот, у кого крепче нервы. Не выдержишь, отвернешь первым — конец. Самолеты разделяют сорок метров, двадцать, еще меньше… Разошлись в самое последнее мгновение, когда, казалось, уже должны были врезаться один в другого.

Не теряя и доли секунды, Гейбо стал выполнять разворот, после чего следовало немедленно набрать максимальную высоту. Только такой упреждающий противника маневр позволял успешно провести повторную атаку. Но он еще не успел и развернуться, а рядом с фюзеляжем трассирующие пули проложили тонкую дымную дорожку.

«Черт! Другой пристроился в хвосте. А Женя? Неужели сбили? Или отстал?»

Оглянулся. Нет, отсекая пулеметными очередями самураев, пытавшихся атаковать Гейбо, Петров летел следом. Кто же тогда стрелял? Оказалось, тот самый летчик, с которым Гейбо только что разошелся на встречных курсах! Он вел огонь, «лежа на спине». Вот это номер, прямо-таки цирковой! И будь немножко точнее, возьми чуток правее, пылать бы сейчас советскому истребителю. А теперь должен был думать о том, как спастись самому, ибо потерял главный козырь в воздушном бою: скорость и высоту. Самурай перевел самолет в отвесное пикирование. Гейбо — за ним. Самурай увеличил скорость. То же самое сделал и Гейбо. Земля надвигалась с неправдоподобной быстротой. А японец, словно бы заигрывая со смертью, все не выходил из пикирования. «Сейчас врежется, сейчас…»

Не врезался. У самой земли самурай перевел машину в горизонтальный полет. Но на этом для него поединок и закончился. Первой очередью Гейбо полоснул по крылу с большим оранжевым кругом…

На аэродром Гейбо с Петровым вернулись после того, как уже благополучно приземлились и Тихомиров, и Бойченко, и остальные однополчане.

— А мы начали тревогу бить. Нет и нет. Что случилось?

— На честном слове тянули, — устало улыбнулся Гейбо. — Горючее израсходовали до последней капли. К тому же… — Кивком головы показал на истребитель Петрова: — Посмотрите, сколько предназначенных для меня ударов принял он на себя.

Окружили летчики самолет, а на нем живого места нет. Насчитали семьдесят пять пробоин!

НОВОЕ ИСПЫТАНИЕ

Гейбо еще, чудилось, не отдышался после изнурительного зноя в пустыне Гоби, где в сентябре 39-го были окончательно разгромлены японские захватчики, как снова — бои, бои. На этот раз на Карельском перешейке — против белофиннов.

— Вот так-то, брат Женя, попали мы из огня да в полымя, — говорил Гейбо лейтенанту Петрову, оставшемуся и здесь его ведомым.

Гейбо намекал на то, что, несмотря на трескучие морозы, тут, как и на Халхин-Голе, тоже жарко. Жарко в небе. Финские летчики пилотировали, пожалуй, не хуже самураев. Да и в смелости им едва ли уступали. Были даже случаи, правда редкие, когда наиболее воинственно настроенные белофинны подражали камикадзе — японским летчикам-смертникам. Поэтому каждая схватка в воздухе решала: кто кого? Середины не было. И если чаще победителями выходили наши, то среди других причин, способствовавших этому, одно из первых мест принадлежало дружбе и сплоченности, готовности в смертельно опасную минуту прийти на помощь сослуживцу.