Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 43)

— Как, уже?

— Рад бы, дорогие, побыть подольше, но… Сколько в нашей милой Польше лесов? А где лес, там и партизаны. До скорого свидания, друзья, до встречи.

— До видзеня, Ежи!

Вскоре после ухода Ясинского двинулся в дорогу и отряд. Добраться до рембертувских лесов оказалось гораздо сложнее, чем думали. Здесь, перед Вислой, скопилось столько вражеской силы, что партизанам приходилось бесконечно маневрировать, иной раз отходить, выжидать.

Более суток пробыли в Вильге — родном селении Домбровского. Может быть, именно потому, что Зигмунт с таким восхищением рассказывал об этом местечке, и правда очень живописном, утопающем в садах, с веселым прудом на окраине, оно крепко запомнилось Долгову. Но, главным образом, уже никогда, до последнего часа своего, не мог забыть он Вильгу потому, что именно здесь по-настоящему породнился (раньше видел лишь мельком) с Вислой — матерью всех польских рек.

Отправились на ее берег вдвоем с Виктором. День был на исходе, торопились. Шли молча, с нетерпением ожидая, когда покажется река. Наконец в просветах между деревьев сверкнула ее синяя гладь. Величественная, неприступная, красивая Висла горделиво несла прозрачные воды.

— Хорошо! До чего хорошо! — горячо заговорил Долгов. — Почти как у нас на Волге. Ширь какая! Так и хочется задрать голову, заорать во всю глотку: «О-го-го-го!..» И слушать, как эхо пойдет по реке…

— Какой-то вы не такой сегодня, товарищ старший лейтенант.

— Почему?

— Разговариваете по-чудному. Я думал, так умеют только поэты.

— А ты, Витя, стихи не писал?

— Смеетесь, товарищ старший лейтенант?

— С чего бы? В детстве ведь пишут многие. Есть, правда, и такие, что начинают писать под старость.

— И не подумаю, товарищ старший лейтенант.

— Не зарекайся, брат. Вспомнишь войну — и захочется тебе поведать другим, как кружили мы по лесам Польши, гонялись за фашистами, а они за нами, как тосковали по родимой сторонке, хотя и не показывали виду…

Долгов приподнялся на локтях, прислушался: показалось, где-то разговаривают. Но вокруг было тихо. Решил, что рокот волн принял за отдаленные человеческие голоса.

— Многое, многое вспомнишь, Виктор. Сам лишний раз убедишься: не напрасно каждодневно жизнью рисковали. А она, жизнь-то, какая установится, Витя! Я даже и представить сейчас не могу…

Долгов насторожился снова. На этот раз явственно донесся хриплый кашель. Кто-то выругался по-немецки:

— Черт бы побрал эту Россию. Проморозил и легкие, и печенку.

В руках Виктора мгновенно появилась граната, но Долгов молча поднес к его носу увесистый кулак. Первым, подавая пример, бесшумно юркнул в густые кусты. Через некоторое время увидели из своего укрытия двух солдат. Один высокий и до такой степени худой, что обмундирование висело на нем как на шесте. Он-то и кашлял. Второй — головы на две ниже, круглый как бочка. Казалось, он не идет, а катится.

Витя не удержался, шепнул:

— Цапля и каракатица, — и тут же спросил взглядом: чего ждем?

Шли гитлеровцы по отлогому, прилизанному накатывающимися волнами песчаному берегу в считанных метрах. Автоматы, чтобы не мешали, закинули за спины. Словом, момент, чтобы внезапно ударить по фашистам из засады, был более чем удобный. Но корзина с бумажными кульками в руках длинного и ящик с бутылками, который, прижав к круглому животу, нес толстяк, навели Долгова на другую мысль.

— Жди меня здесь, я недолго, — приказал он Виктору и двинулся вслед за только что скрывшимися за изгибом Вислы солдатами.

Следуя незримо по пятам солдат, вышел к радиотехническому посту. Обслуживал его немногочисленный расчет. К тому же сегодня, видимо, у начальника — день рождения или какое-то другое событие. Ясно, без попойки не обойдется — недаром принесли шнапса целый ящик. Так что надо быть последним профаном, чтобы не напасть на пост и, перебив расчет, не захватить оружие.

— Дело за подкреплением, — вернувшись к Виктору, заключил Долгов.

— А если, товарищ старший лейтенант, вдвоем? Соберутся в кучу поздравлять начальника, мы и полоснем. Рискнем?

— Зачем? Недооценивать силы противника и переоценивать свои — мальчишество. Понял? Сейчас проберешься к посту и установишь наблюдение. Немножко пройдешь вдоль берега, потом по тропинке, там лежит здоровенный валун, свернешь в лес. Метров через двести будет поляна. На ней — дом. Это и есть пост. На поляну — не смей. Наблюдай из-за деревьев. И никаких художеств. Понял?

— Не беспокойтесь, товарищ старший лейтенант.

— Условный знак тот же: застрекочет сорока, значит, идем мы.

Как ни спешил Долгов, а вернулся лишь в десятом часу вечера. Вместе с ним — Славинский, Рихард, еще шестеро надежных, испытанных бойцов. Из дома уже доносилось негромкое пение под аккомпанемент губной гармоники. А возле дома, у крыльца, стоял черный лакированный «опель». Когда Долгов подбирался к посту, этой машины не было.

— Ой, товарищ старший лейтенант, тут такое творится, такое!..

Еще никогда не видели партизаны Виктора столь взволнованным и возбужденным. Из его горячего и потому немножко сбивчивого доклада выходило, что на «опеле» приехал чуть ли не генерал — такой он важный, представительный. Охрана у него — три человека, и один из них… Кто? Вот уж никому и никогда не догадаться. Потому что этот третий охранник — сам Кшиковяк!

«Переутомился парень, — подумал Долгов, — вот и мерещится всякая чертовщина… И Кшиковяк, и генерал…»

Но как бы там ни было, а у дома стояла машина. Не пустая же она пришла. Гитлеровцев стало больше, и, значит, задача усложнилась.

— Ворваться необходимо неожиданно, все решить одним ударом.

— Выходит… — Рихард выразительно кивнул в сторону часового, маячившего на площадке, специально оборудованной для звукоулавливателя и других хитрых приборов. Тут же находился зенитный пулемет. Другой, станковый, был установлен у входа в комнатку дежурного. — Выходит, сначала надо его?

— Да, Рихард, — согласился Долгов.

Часового надо снять, это несомненно. Но как подобраться к нему незаметно? Поляна тщательно выровнена и расчищена: ни кустика, ни пенька, ни ложбинки. Единственная надежда на то, что иногда, повернувшись к партизанам спиной, гитлеровец с завистью заглядывал то в одно окно, то в другое. Вот таким моментом и следовало воспользоваться.

Поразмыслив, Долгов решил: часового он возьмет на себя. Как только с ним будет покончено, Славинский перережет телефонный кабель, а Виктор с Рихардом, не медля ни секунды, ворвутся к дежурному. Остальные окружат домик, и между ними не то что вражеский солдат — мышь не должна проскользнуть.

Долгов и Славинский провели свои операции безукоризненно. А с дежурным произошла заминка. Несмотря на то что скрутили его мгновенно, он успел надрывно выкрикнуть:

— Бандитен!

Гвалт, песни, звуки гармоники в соседней комнате оборвались. И тут же отрывистая, повелительная команда: не паниковать! Но кто-то уже, не совладев с нервами, выстрелил в потолок, кто-то с грохотом опрокинул табурет. А двое-трое бросились к окну, однако их опередили партизаны, пинком распахнув дверь, застрочили из автоматов. Виктор был справа, Рихард — слева. Мгновение спустя к ним присоединился Славинский, а затем и Долгов. Пистолет в его руке подпрыгивал, будто живой. Расстреляв одну обойму, вставил запасную.

Через минуту все было кончено.

— Словно косари прошлись по лугу, — одобрил работу своих товарищей один из партизан.

Картина была действительно весьма впечатляюща. Один гитлеровец остался в той самой позе, в какой настигла его пуля: сидел откинувшись к стене. И только голова безжизненно свесилась набок. Второй лежал поперек скамейки, касаясь руками пола. Рядом — чем-то похожий на самого Гитлера, возможно куцыми усиками, пожилой майор. По его распластанному телу проходили слабые судороги, он ткнулся лицом в стол, пряди длинных светлых волос купались в тарелке с куриным бульоном…

Этого-то майора и принял Виктор за генерала. Приехал уже в сумерки, издали рассмотреть знаки различия было невозможно, а вся его осанка, манера держаться, разговаривать свидетельствовали, что персона он важная. Ошибиться было немудрено. Зато Кшиковяка опознал точно. Предатель забился в дальний угол комнаты, под скамейку, притворился мертвым. Но его выдавала лихорадочная дрожь. Оказалось: на нем нет даже царапинки.

— И везет же гадине! — брезгливо сплюнул Славинский.

— Разберемся в отряде: повезло ли? — торопливо бросил Долгов.

Задерживаться на посту было опасно. Вот-вот могли появиться немцы, чтобы выяснить, почему не работает связь. Захватив то, что в силах были поднять — несколько автоматов, биноклей, два пистолета, пулемет, — Долгов и его друзья скрылись в лесу. Но предварительно подожгли казарму, искорежили двигатель «опеля», разбили движок, от которого работал прожектор.

В ту же ночь в отряде состоялся суд над Кшиковяком.

Сначала изворачивался, лгал. Знал: расскажет правду — пощады не будет, слишком много нашкодил. Но надолго выдержки не хватило — подвели нервы. Его переполнил дикий, необузданный страх.

Предателя расстреляли.

МОСТ

Утром партизаны покинули Вильгу. До Рембертува не добрались, остановились в лесу. На дорогах появлялись только ночью. В разведку ходили группами по два-три человека. Чаще всего это были капрал Славинский, Виктор, Станислав.