Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 42)
Гитлеровские солдаты и офицеры, находившиеся в здании вокзала, метнулись к выходу. В дверях образовалась пробка. Рихард вскинул автомат, полоснул свинцовой струей по груде стиснутых тел.
За спиной Рихарда раздался взрыв, показавшийся ему громоподобным. Не переставая стрелять, оглянулся. Это Барбара швырнула в окошечко кассы лимонку, а Долгов всем телом навалился на дверь. С зажатым под мышкой парусиновым мешком он выскочил из кассы. Рихард и Барбара ждали его у выхода. Появился Славинский.
— Скорее за мной! — И он метнулся прочь от станции.
Долгов, Барбара и Рихард настигли его в узеньком переулке.
А на том месте, где только что были Славинский и его друзья, в небо взметнулись огромные языки пламени. Вместе с другими постройками заполыхало и здание вокзала.
Долгов причмокнул:
— Еще немножко, и из нас получилась бы поджарка.
Оказывается, забравшись в будку паровоза, того самого, что был под парами и набирал из колонки воду, Станислав направил его на цистерну с бензином.
Сейчас, еще не отдышавшись от быстрого бега, юноша зажимал ладонью кровоточащую на щеке рану. Не говоря ни слова, Барбара принялась делать ему перевязку. В это время со стороны казармы вновь донеслась перестрелка. Долгов немедленно увлек туда за собой всю группу.
— Потом, потом! — вырвался Станислав из рук Барбары.
Она растерянно повертела окровавленную повязку, тоже побежала. Но ее товарищи уже успели скрыться. Выбравшись из узенького переулка на широкую площадь, от которой веером расходились многочисленные улицы, остановилась: по какой из них, куда податься? Тем временем стрельба резко усилилась. «Россиянин подоспел с подмогой к пану Навроцкому», — рассудила Барбара. Значит, надо идти туда, где гуще выстрелы. Заспешила снова. И вдруг, выскочив на какой-то пустырь, оказалась в тылу вражеских солдат. Прячась за грудами битого кирпича, разбросанного по всему пустырю, они вели суматошный огонь.
У Барбары, казалось, остановилось сердце. Медленно подняла пистолет, всадила пулю в одного гитлеровца, нажала на спуск снова — и второй ткнулся лицом в землю. Третьего выстрела сделать не успела. Ее ударили штыком в спину, между лопаток…
Отряд возвращался в рощу под утро. Огненные блики исполняли на деревьях дикий танец — на станции продолжал бушевать пожар.
ПО СЛЕДАМ ПРЕДАТЕЛЯ
Трудно, невыносимо тяжело было Долгову. Душила боль за погибших товарищей — кроме Барбары было убито еще четыре человека, — пепелила сердце ненависть к фашистам.
Тревожила и судьба Виктора с Корелюком. Не выходил из головы Кшиковяк. Что именно он предатель — Василий почти уже не сомневался. Но может, порой старался успокоить себя Долгов, я все же напрасно подозреваю человека?
День прошел — Корелюк с Виктором не вернулись. Беспокойство Долгова усилилось. С нетерпением дождался следующего дня — о них ни слуху ни духу. Миновало еще двое суток — все то же самое. Дальше ждать было опасно — следовало сменить место дислокации.
Долгов направил Станислава Кржеминского в условленное место, где он должен был встретиться с Ясинским и передать ему деньги, а сам повел отряд к Варшаве. Остановились километрах в семидесяти от нее, в небольшой деревушке. Здесь и нагнал их Виктор. Усталый, осунувшийся, изможденный. Долгов стиснул его, прижал к себе.
— Жив? Жив? — Внезапно спохватился: — Витя, а Корелюк?
Паренек прикусил губы.
— Витя, что с ним? Где он? Да говори же!
— Похоронил я его, товарищ старший лейтенант.
У Долгова болезненно вырвалось:
— Как же так?
Виктор посмотрел на Славинского, встретился глазами с Навроцким, опустил голову.
— Пока пробирались лесом — все было хорошо. Один раз только услышали сзади подозрительный шорох. Прислушались — не повторилось. Пошли дальше. Потом лес кончился, мы — в рожь, высокая, до плеч. И вдруг с опушки: «тук!» Корелюку в голову. Наповал. В упор же почти… Он еще не упал, второй раз: «тук!» — Виктор показал обожженный висок. — Сунулся я в землю, затаился. Поползешь — колосья выдадут. Наверное, около часа ждал. А потом шаги: «хр, хр…» Один. И кто, кто? — вскричал Виктор. — Кшиковяк! Не мы его выследили, а он нас. Он!
— Спокойно, Витя. Дальше?
— Ну остановился поблизости от меня, выстрелил. Опять в Корелюка. В мертвого уже стрелял, в мертвого!
— А в тебя, Витя?
— Я же говорю: притаился, и он меня не заметил сразу. А заметил…
— Ты опередил?
Виктор кивнул.
— Убил?
— Не-ет… Я его по ногам, чтобы, как вы приказали, живым в отряд. А он: «Клянусь маткой боской, ошибся, принял тебя с Корелюком за карателей. Клянусь всем святым!»
— И ты… ты его отпустил?
— Да вы что, товарищ старший лейтенант! Там неподалеку есть хутор. Там он. В надежных руках. Не уйти.
Долгов облегченно вздохнул, велел Виктору идти отдыхать.
— Товарищ старший лейтенант, да я…
— Партизан Неверов! От-ды-хать!
Четырнадцать часов проспал Виктор. А открыл глаза — увидел Долгова. Тот весело улыбался.
— Ну, брат, еще немножко и ты установил бы мировой рекорд. Выспался?
— С запасом!
— Значит, порядок. Пришел тебе сказать. За Кшиковяком сам Навроцкий ушел. Никому не доверил.
— Товарищ старший лейтенант! — У Виктора задрожали губы. — А я, а мне?
— Ты что, Витя? Ты же свое дело сделал. Слышишь? Ненасытный какой: все ему да ему! Может, неправда? То-то!
Навроцкий вернулся в отряд один. Часа за полтора до того как он добрался до хутора, в нем остановились советские разведчики. Один из них, проходя мимо погреба, увидел: кто-то пытается приподнять крышку, придавленную бочкой с водой. Разведчик сдвинул бочку, помог Кшиковяку выбраться из погреба. Тот, не зная, как благодарить своего спасителя, довольно сносно растолковал по-русски: он польский партизан, его схватили полицаи и посадили сюда. Сначала хотели поморить голодом, а потом повесить. И если бы не товарищ русский солдат, болтаться бы ему вон на той ветле у колодца.
Разведчик поверил, отпустил Кшиковяка с миром. Зашел в дом, доложил лейтенанту о случившемся. Услышал хозяин — сухонький старичок, выскочил во двор. Где там! Кшиковяка и след простыл.
— В общем, — заключил Навроцкий, — уползла змея!
Убежденный, что после трудной дороги Навроцкий спит, Долгов вошел в халупу на цыпочках. Но при несмелом свете, падающем в маленькие оконца, увидел его за столом. Рядом сидел человек.
— Вот, командир, мой старый товарищ…
— По тюрьме, — быстро и весело уточнил гость.
— Не только, дорогой Ежи, не только, — в тон ему ответил Тадеуш. — А подполье в Кракове, а листовки…
— Что верно, то верно. И это было.
Сначала по голосу, а потом присмотревшись, Долгов узнал Ясинского. Обнялись.
— Ого, как промокашка! Дождь, что ли, пошел?
— Еще какой! Момент…
Пока Долгов переодевался в сухое, Навроцкий возбужденно говорил:
— Знаешь ли, командир, какую принес он нам новость? Первая Польская армия объединяется с партизанскими отрядами Армии Людовой, образуется единое Войско Польское. Пришел, пришел праздник и на нашу улицу!
— Следовательно? — Долгов выжидательно посмотрел на гостя.
Но ответил Навроцкий:
— Следовательно, и мы вольемся в регулярные войска!
Ясинский подтвердил: такой день непременно наступит. Ведь партизанская война сама по себе не может принести решающей победы над врагом, хотя ее в значительной степени и подготавливает. Для окончательной победы необходимо как обязательное условие, чтобы по мере нарастания революционного движения и накала борьбы партизанская армия превращалась в регулярную.
— Таким путем и идут наши народные мстители, — говорил Ясинский. — От групп и отрядов Гвардии Людовой к батальонам и бригадам Армии Людовой. Вы это знаете. Ну а чтобы партизанская борьба перешла к общепринятым формам боевой практики регулярной армии, следует, чем только можно и как только можно, помочь наступлению частей Первого Белорусского фронта, в состав которого входит Польская армия. Под Рембертувом, например, находится склад боеприпасов. Если поднять его на воздух — для врага будет чувствительный удар, а для наших друзей — помощь. Верно, у этого склада — сильная охрана. Но ведь и отряд уже доказал свою силу.
— И еще докажет, — твердо проговорил Долгов. — Слышал я про этот Рембертув. Там не только склад, а и крупный железнодорожный узел. Поезда идут один за другим.
— Вижу, в особых указаниях вы не нуждаетесь. А мне пора, — поднялся на ноги Ясинский.