Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 41)

Шли гуськом по узенькой тропе, протоптанной косулями. Впереди, скрытые могучими стволами, пробирались Корелюк и Виктор. Через определенные промежутки времени один из них, подождав отряд, коротко докладывал Долгову о действиях противника и снова торопливо уходил вперед.

Партизаны скрытно наблюдали за вражескими самоходками до тех пор, пока те не выбрались с проселочной дороги на шоссе.

Когда рев двигателей заглох, Кшиковяк посетовал:

— Упустили… А ведь две-три коробки могли бы подпалить.

— Возможно, — спокойно согласился Долгов. — Однако сейчас рисковать нам не с руки.

— Просто не имели права, — поддержал командира Навроцкий и перевел разговор на шутку. — А вот на двойную порцию каши, Стефан, право ты завоевал.

— Я бы и от трех не отказался, да что-то опять…

Кшиковяк ссутулился, стиснул руками ввалившийся живот.

— Тогда вообще от ужина воздержись, — посоветовал Долгов. — А мы подзаправимся. Славинский, всех на ужин!

— Слухам, гражданин поручник!

Обычно возле кухни всегда слышались какие-то звуки. То Барбара проведет черпаком по стенкам бачков, и они отзовутся приглушенным звоном, то звякнет миской или подбросит в костер полено, которое откроет веселую пальбу. А на сей раз было тихо-тихо.

«Устала ждать, задремала», — решил Долгов. Посмотрел туда-сюда — нигде не видно Барбары. Громко окликнул:

— Барбара, где ты?

Оказывается, она сидела тут же, неподалеку. Метнулась к бачкам, заслонила их от партизан своим телом:

— Нельзя! Нельзя! Не подходите!

— Что случилось, Барбара? Что ты?

— Не подходите! Нельзя! Нель… — Женщина горестно зарыдала.

Недоумевая, что бы это могло значить, Долгов поискал глазами Навроцкого. Тадеуш шел от того места, где только что сидела Барбара, держа на вытянутых руках застывшее тело маленькой Каси.

— Крошка моя родненькая, цветик мой, — запричитала женщина, целуя мертвую дочурку.

Горе Барбары было безутешно. Давясь слезами, бессвязно поведала: едва отряд ушел в дубовую рощу, она сразу же залила в костре угли, забросала ветками посуду, притаилась. Но скоро поняла, что никакая опасность не грозит, надумала покормить Касю. Наложила ей каши, а сама пошла искать коренья шиповника, чтобы заварить чай. Когда вернулась, ребенок был уже мертв. Рот в пене, тельце посинело. Рядом, задрав кверху лапки, лежала безжизненная галка. Она всегда ела с Касей из одной чашки…

Еда была отравлена, хотя Барбара решительно не могла понять, кто, когда, каким образом сделал это. Она все время находилась возле бачков. Лишь один раз ненадолго отлучалась: сбегала к ручью за водой. Преступник, очевидно, и воспользовался этим моментом. Он хорошо рассчитал: отряд был в полном сборе. И не случись тревоги — могли погибнуть все партизаны.

Стиснув кулаки, Долгов зашагал в темноту. Повстречай он сейчас убийцу Каси — придушил бы без суда. Только как его распознать, уличить? Как угодно, но найти! Любой ценой найти и обезвредить. Иначе не будет покоя.

Долгов вернулся в лагерь, разыскал Славинского:

— Немедленно ко мне Кшиковяка!

Через полчаса Славянский обескураженно доложил: нет Кшиковяка. И где он вообще — ума не приложит. Подумал, что, может, животом мается. Обшарил лес вокруг — напрасно.

Долгов слушал и кусал губы. Что могло обозначать исчезновение Кшиковяка? Хорошо, если заснул под каким-нибудь кустом. А если?..

— Позови Виктора и Корелюка. Стой, капрал, сначала выслушай до конца. Позови незаметно от других.

— Слушаюсь.

О чем говорил Долгов с Корелюком и Виктором — не знал ни один человек. Когда и как покинули они лагерь — тоже никто не видел.

Остаток ночи, а вернее, начало утра Долгов провел в хлопотах. Вместе со Славинским проверил у каждого оружие, патроны, гранаты, тщательно осмотрел и вычистил свой автомат, зарядил магазины пистолета.

Девочку похоронили на заре. Маленький холмик засыпали лесными цветами. Склонив головы, партизаны молча стояли возле могилы. Потом Долгов негромко сказал:

— Прости нас, Кася. Не уберегли тебя. Мы отомстим за тебя, девочка. Прощай!..

Барбара опустилась у могилы на колени, прижалась к ней осунувшимся лицом.

— Пусть побудет одна. Пойдем потихоньку — догонит, — проговорил Навроцкий вполголоса.

Но Барбара услышала, выпрямилась. Ее воспаленные глаза были сухие.

— Нет! Я пойду с вами! Я пойду!

— Тогда… — Долгов вскинул голову, — шагом — марш!..

Шли ускоренным шагом. Около середины дня на каком-то безымянном хуторе сделали большой привал. А потом — снова дорога. Едва лес кончился, разбились на три группы. Двигались оврагами, лощинами.

Станция показалась внезапно. Поднялись на бугор — она открылась как на ладони. В центре возвышалась водонапорная башня — самое высокое в городке сооружение. По левую сторону от нее — депо, справа — казарма. В ней жили солдаты караульной роты. Ежедневно в один и тот же час они прочесывали окрестности. Всех, кто оказывался в районе станции, задерживали и тщательно проверяли.

Примерно в километре от станции была березовая роща. Долгов скрытно собрал в ней все три группы, предупредил: без разрешения на опушку не выходить. Тем, кто выделен в караул, быть особенно бдительным, смотреть в оба. Остальным — спать.

Повторной команды не потребовалось. Переход оказался трудным.

Через час Долгов разбудил Рихарда:

— Немножко отдохнул?

— Хорошо отдохнул.

— Пошли!

Навроцкий попросил:

— Пожалуйста, осторожнее, командир.

— Не беспокойся, Тадеуш. К вечеру жди.

Спрятавшись за ствол березы, Навроцкий наблюдал до тех пор, пока стройный, статный гауптман — Долгов и молодцеватый, подтянутый фельдфебель — Рихард не скрылись за крайними постройками станции.

Вернулись, как и обещали, в сумерки. Долгов сказал Навроцкому:

— Какой-то один гитлеровский теоретик — а скорее всего, практик — подсчитал: чтобы вести успешную борьбу, на одного партизана нужно двенадцать — четырнадцать солдат. Здесь на каждого из нас приходится раза в два больше немцев. Станция важная, охраняется строго, войск много. Но думаю, тот теоретик здорово ошибся. Иной раз и двадцать солдат…

Навроцкий усмехнулся:

— Не темни, командир… Говори сразу, что придумал?

Долгов пояснил: первоначальный план налета усложняется. Надо не только забрать из кассы деньги, но и ударить по самой станции.

Стемнело. Партизаны покинули березовую рощу. Жизнь в городке постепенно замирала. Все реже людские голоса. И только гулкий топот сапог будоражил пустынные затемненные улицы. Это прохаживались немецкие патрули.

А на станции было оживленно. То и дело раздавались пронзительные свистки маневровых паровозов. Слышался лязг буферов, скрежетали тормоза. Выпуская клубы пара, на запасном пути тяжело отдувался паровоз. Он набирал под колонкой воду. По платформе сновали темные фигуры вооруженных эсэсовцев. Очевидно, должен был подойти эшелон, и они ожидали его.

Канавами, закоулками, дворами к станции с двух сторон подбирались бесшумные тени. Одну группу вел Долгов, другую — Навроцкий.

Вокзал ближе, ближе. До него уже считанные метры. Долгов проследил за скрывшейся группой Навроцкого, негромко кашлянул — заранее условленный сигнал: Рихарду подойти к нему, остальным залечь.

Придерживая на груди автомат, Рихард выдвинулся вперед. Сзади под руку, изображая влюбленных, неторопливо шагали Долгов и Барбара. Войдя в здание вокзала, где оказалось не так многолюдно, они уединились в темном уголке, что было вполне естественно для увлеченной друг другом парочки.

Рихард же остановился возле кассы. Над окошечком висело объявление: каждый, кто узнает о пребывании на станции хоть одного партизана, должен немедленно сообщить об этом лично коменданту. Рихард сделал вид, что внимательно читает объявление, а сам украдкой ощупывал дверь, ведущую в кассу. Насколько она прочна и крепка? Не будет ли с ней особых хлопот?

Видимо не замечая того сам, Рихард слишком долго «читал» объявление. Из угла, где щеголеватый гауптман что-то нашептывал своей бледнолицей подружке, донеслось предостерегающее:

— Гхм!..

Рихард отошел от окошка, присел на скамейку рядом с тучным эсэсовцем, который ожесточенно скоблил хлебной коркой по дну банки из-под консервов, поник головой. Со стороны посмотреть — дремлет человек, а на самом деле в нем все напряжено до предела.

Славу богу, началось! В свистки паровоза врезалась дробь пулеметов, трескотня автоматов, хлестко щелкали карабины.

«Ах! ах! ах!» — забасили гранаты.