Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 36)

Отряд имени Стефана Чернецкого явился той искрой, из которой возгорелось пламя мощного партизанского движения в Польше. Его примеру последовали сотни антифашистов. Рабочие, крестьяне брались за оружие, беспощадно мстили оккупантам. Многие из них в довоенные годы активно участвовали в революционной борьбе. И теперь сражались за новую, демократическую Польшу, за Польшу без капиталистов и помещиков. К концу 1942 года действовали около 30, а в 1943 г. — свыше 80 партизанских отрядов.

В ночь под Новый, 1944 год в варшавском подполье была образована Крайова Рада Народова — верховный орган власти борющегося польского народа. Тогда же первым декретом Рады Гвардия Людова преобразовалась в Армию Людову — Народную армию. Ее главное командование и штаб приступили к немедленным действиям. Они организовали формирование крупных партизанских соединений, установили более тесный контакт с Верховным главнокомандованием Советских Вооруженных Сил…

— Горит, не в переносном, в прямом смысле слова горит земля под ногами оккупантов! — все более воодушевляясь, рассказывал Навроцкий. — Сколько поездов пущено под откос! Сколько разрушено железнодорожных и шоссейных мостов! Десятки тысяч фашистов отправлены на тот свет! Кровь за кровь! Смерть за смерть! И тщетны все потуги гитлеровского командования ликвидировать польское движение Сопротивления. Да, в карательных операциях фашистов участвуют целые дивизии вермахта и эсэсовских войск. Да, они зверски расправляются с каждым партизаном, с теми, кто сочувствует им. Да, из кожи лезут их союзники и помощники — польские помещики, буржуазия и верхушка католической церкви. Но нас уже не остановить, не задушить!..

Враждебную свободолюбивому народу политику вело и реакционное эмигрантское польское правительство в Лондоне. Оно призывало «стоять с оружием у ноги» и выжидать. Выжидать в то время, когда на виселицах, кострах, в печах крематориев гибли лучшие сыны и дочери Польши. Выжидать, когда каждый вершок земли пропитывался кровью детей, женщин, стариков.

У реакционеров были свои крупные подпольные военные организации. Наиболее многочисленная из них «Звензек вальки збройней» — «Союз вооруженной борьбы». В феврале 1942 года эта организация по приказу главы эмигрантского правительства генерала Сикорского преобразовалась в так называемую Армию Крайову. Тут у польской реакции были далеко идущие замыслы. Она возлагала на АК большие надежды, рассчитывая в подходящий момент использовать ее в борьбе за власть и сохранение в Польше буржуазно-помещичьих порядков.

Армия Крайова и другие откровенно фашистские организации («Народове Силы збройне» — «Национальные вооруженные силы», «Шанец» — «Окоп») не ограничивали свою деятельность убийствами, репрессиями, террором. Они старались любой ценой внести в сердца людей смуту, посеять в их душах недоверие, а еще лучше — враждебное отношение к движению Сопротивления. И вот горемычный батрак, что всю жизнь ковырял панскую землю, убивал такого же батрака, решившего идти к партизанам. Отец шел на сына, брат поднимал руку на сестру. И очень часто многие не знали, где же правда, а где кривда, в какую сторону податься.

— Как видите, пановье офицеровье, — завершил свой рассказ Навроцкий, — политическая обстановка в стране вовсе не простая.

— Надо нам переходить к более активным действиям, — задумчиво протянул Домбровский, — да вот оружия маловато.

— Да, оружия явно недостает, — согласился Навроцкий. — Однако нам его никто не даст. Самим добывать надо. Слышал я сегодня, что в нескольких километрах отсюда гитлеровцы устроили небольшой склад трофейного оружия.

— От кого слышал? — поинтересовался Домбровский.

— Человек надежный. Но надо бы проверить все на месте. В разведку сходить.

— А кого ты хочешь взять с собой?

Навроцкий, видимо, все продумал заранее, потому что сразу же назвал Виктора и Ядю.

— Н-да, — протянул командир, — в таком деле Виктор незаменим. Но скажи, зачем Кучинская?

— Если бы Витя разговаривал по-польски без акцента, да еще знал немецкий язык не хуже Яди, мы обошлись бы без нее.

— Теперь понятно. Когда думаешь выступать?

— Сейчас же потихоньку и тронемся.

— Ну что ж. — Домбровский рывком расстегнул кобуру, вынул пистолет: — На, передай Яде. Она же безоружная.

Навроцкий засмеялся:

— С такой пушкой идти девушке в разведку? Не-ет, ей нужна вот такая штучка, — и показал браунинг, свободно уместившийся на его ладони.

Через полчаса маленькая группа Навроцкого ушла.

До деревушки, на окраине которой, по слухам, располагался склад трофейного оружия, Навроцкий и его молодые друзья добрались без каких-либо осложнений. Но здесь их ожидала неприятность. Накануне в деревню вошли немцы. Действовать надо было очень осторожно и конечно же вначале следовало хорошенько осмотреться. Навроцкий с Витей забрались на сеновал во дворе полуразрушенного дома, а Ядя остановилась в крайней халупе, где жила одинокая горбатенькая старушка.

Через несколько часов в халупу неожиданно ввалился пьяный ефрейтор. Ядвига бросилась за печку, в темный угол. Но было уже поздно, непрошеный гость успел рассмотреть ее.

— Ха-ха-ха! — громыхнул он. — Райская пташка в убогой клетке. Уж не от меня ли прячешься, красавица? А я тебя все равно съем! Ха-ха-ха! — Пошатываясь и бряцая болтавшимся на животе автоматом, он приблизился к Яде, облизнул толстые губы. Грузно повернулся к хозяйке: — А ну, старая ведьма, марш из дома!

— Господин солдат, — взмолилась старушка, — господин солдат…

— Марш! — Он рывком наставил автомат на старуху. Та попятилась, открыла горбом дверь. Гитлеровец сейчас же захлопнул ее на крючок. — Хе-хе-хе!

Положил на стол мешавший автомат и, очевидно зная по опыту, что без борьбы ему все равно своего не добиться, сразу попытался завернуть Ядвиге руки назад. Но она яростно рванулась, и ефрейтор отлетел в сторону.

— Ого-го-го! — удивился он и довольно причмокнул. Такая игра ему даже нравилась.

Снова попытался завладеть Ядей. Та ударила головой в подбородок — у ефрейтора зазвенело в ушах, от его благодушия не осталось и следа. Стиснув кулаки, рванул девушку на себя, бросил на кровать. Завернул одну руку, вцепился в другую, навалился всем телом. И тогда, чувствуя, что она вот-вот потеряет сознание, Ядвига выдавила хрипло:

— Ладно уж… Пустите… Я сама, сама…

То были первые слова, услышанные ефрейтором от девушки. И произнесла она их на чистейшем немецком языке. Это было так неожиданно! Он выпустил ее руки.

— Ну же, — попросила Ядя, — неудобно мне так. Больно…

Он настороженно уставился девушке в лицо: не хочет ли она одурачить его, попытаться вырваться? Та заставила себя улыбнуться.

— Платье изомнется. Сниму.

Гитлеровец поверил, ухмыльнулся, чуть приподнялся. Ядвига высвободила заломленную за спину руку, поудобнее перехватила спрятанный в рукаве платья браунинг, выстрелила. Пуля угодила фашисту в сердце.

Беззвучно всхлипывая, девушка метнулась к двери. Вернулась, схватила автомат — и к сеновалу. Навроцкий принял решение: немедленно уходить из деревушки. Гитлеровцы могли в любую минуту поднять тревогу…

ЗАСАДА НА ШОССЕ

Насвистывая незнакомую Стасику мелодию, Долгов вошел в комнату. В правой руке, прижимая к груди, держал галку. Ворочая во все стороны гладкую головку, птица потешно играла глазами-смородинками: то скосит их влево или вправо, то закатит под самый лобик.

— Пан… э, гражданин поручник, где вы ее взяли?

— Нашел в сарае. Только что. Видимо, была чьей-то пленницей. Видишь, обрезали крылышки? — Долгов присел на корточки, осторожно погладил птицу, подтолкнул: — Ну бегай, Галька, бегай.

Станислав пытливо смотрел на советского офицера, вслушивался в его голос и никак не мог понять: ну что он нашел в этой птице, в этом бессловесном существе? Какая в ней радость? Недоуменно развел руками:

— Удивительные вы люди, гражданин поручник.

— Кто «вы», Стась? Кого ты имеешь в виду?

— Ну русские.

— А-а… Да, русские! Ты задумывался, Станислав, что стало бы, если б не они? Думаешь, захватив Европу, фашисты утолили бы свой аппетит? Черта с два! Проглотили бы весь земной шар. Как удав. К счастью, подавились. Об русских поломали зубы.

— Значит, и о вас! — живо заключил юноша.

— Может быть, чуть-чуть, капельку…

Долгов поднялся с корточек, прошел на кухню, отделенную от большой комнаты цветастой занавеской. Когда вернулся оттуда с черствым кусочком хлеба, увидел: Станислав, ползая на коленях, тщетно зовет ускакавшую под стол птицу:

— Иди ко мне, фрау. Иди же!

— Фрау? Почему?

— Так ведь наверняка немецкая, гражданин поручник. Их забава. Может, из самой Германии привезли.

— Думаешь? Значит, до нее не так уж и далеко. Хотя… Хотя еще столько прольется крови!.. Впереди еще почти вся Польша. И сам убедишься: цепляться за нее Гитлер будет из последних сил. Потому что всосался пауком. Ну дело времени — а щупальца ему отрубят. Вместе с головой! И если не мы с тобой, брат, то наши товарищи непременно посмотрят, что за страна Германия и какие там птицы. Кстати, — хмыкнул Долгов, — ты, вижу, с ними, с птицами, не очень в ладах. А я, кажется, нашел общий язык. — Он легонько постучал ногтем указательного пальца по чисто вымытому полу, нараспев проговорил: — Га-аль-ка!

Птица тотчас выглянула из-под стола — и скок к Долгову, задрала головку: слушаю, мол, хозяин, зачем позвал?