Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 33)

— Не надо, Станислав. Мне просто душно. Немножко освежусь…

Только вышел из дому — тихий оклик:

— Товарищ старший лейтенант…

Долгов вздрогнул. Давно уже никто не обращался к нему так. Теперь его величают то паном, то поручником. И вдруг! товарищ старший лейтенант!..

— Кто это?

— Да я же. Али по голосу не узнали?

— Виктор? Признаюсь, брат, не сразу… Значит, богатый будешь.

— А я и так не бедный, — с гордостью возразил паренек. — В каждом кармане по гранате да пистолет вот, вальтер называется.

— Почему не спишь?

Виктор ответил неохотно:

— Да так, вроде часового я…

— То есть как вроде?

— Ну настоящий часовой Кшиковяк. А я сам…

— Ты что же, не доверяешь ему?

— Да нет, на всякий случай я… Он же новенький.

— А-а… — Долгов подошел к Виктору, взял его за локоть: — Интересный ты, брат, человек. Оч-чень интересный. — И неожиданно предложил: — Тут где-то бревно лежит. Давай спикируем?

— Ненадолго — давайте.

Шаркая ногами, разыскали бревно, сели рядышком.

— Слушаю, Витя. Ты что-то хотел у меня спросить?

— Не спросить, товарищ старший лейтенант, а попросить. Чтобы вы взяли меня с собой.

— Взял? Куда?

— К своим. На Родину, — слегка дивясь недогадливости Долгова, ответил Виктор. — Вы же вот-вот подадитесь.

— Ну, брат… Тебе кто-нибудь сказал об этом?

— Нет… Но вы же летчик. Офицер. Раны почти прошли. Разве такой удержится в партизанах? И я… хочу в армию. А уж там!..

Долгов легонько притянул его к себе:

— Даю слово: без тебя не уйду.

— Спасибо! — обрадовался Виктор и попытался встать, но Долгов придержал его.

— Сто-оп, брат. Теперь моя очередь тебя попросить.

— О чем, товарищ старший лейтенант?

— Рассказать о себе.

Виктор насторожился:

— Зачем?

— Здрасте. Раз будем пробираться к своим вместе, значит, должны знать друг о друге все-все.

— Это вы серьезно?

— Вполне.

— Тогда ладно. Я с войны начну, да? Нет, немножко раньше. Про маму тоже надо? Она умерла перед самой войной. А отец был егерем. Жили мы с ним в сосновом бору на берегу Щучьей Ямы. Озеро такое. Глубо-окое! Двое вожжей связывали, а дна не доставали…

— Фью-тю, — присвистнул Долгов, — вот это озерцо!.. Ох, извини, брат, перебил. Больше не буду. Продолжай…

Обещание свое Долгов сдержал. Ни слова не проронил, пока паренек вел коротенькую повесть о своей судьбе.

Когда гитлеровцы нагрянули на кордон, Вити дома не было. Он ушел к сестре отца в соседнее село за солью, да и остался там ночевать. Утром хотел вернуться пораньше — тетка не пустила, затеяла блины.

— Влетит мне, тетя Зина. Папа не велел долго задерживаться.

— Не бойся, сынок. Заверну побольше блинов, принесешь тепленькими, еще спасибо скажет.

Принес Витя домой блины, а отца нет. Фашисты повесили его на дуплистом осокоре, что, из последних сил цепляясь обнаженными корнями за землю, со скрипом доживал свой век возле недавно выстроенной бани. Тут же, рядом с баней, в истоптанной траве, чернел свежий холмик. На сбитом из жердей кресте висела немецкая каска. Ниже нее — дощечка с надписью:

«Курт Мейер. 28.VII 1919 — 13.V 1944. Убит партизанами».

Увидел Виктор отца — потемнело в глазах, замерло дыхание. Покачнулся, как колос на ветру, выронил из рук узелок, закричал на весь лес:

— Па-па! Па-па!..

Рванулся к осокорю, обхватил холодные ноги отца, уткнулся в них мокрым лицом.

Это был первый и последний раз, когда гитлеровцы видели мальчишку плачущим. А уж они ли не измывались над ним?

В дом Виктора не пустили. Сказали: от волка родится волчонок. Сбили пинком с ног, давай молотить в грудь, в живот, в голову. Выпытывали: где скрываются партизаны? когда последний раз приходили на кордон? куда ушли? сколько их было? И снова удар за ударом, удар за ударом.

Виктор, захлебываясь кровью, выплевывал сломанные зубы. Так и не добившись ответа, фашисты решили: повесить его рядом с отцом. Привязали веревку за тот же самый сук, с привычной ловкостью захлестнули петлей шею.

— Путешь отвечайт? Ага, молчаль!..

Вышибли из-под ног Виктора чурбак, туго натянулась веревка. И тут же раздался короткий треск — сломался сухой сук, не выдержал двойной тяжести.

Гитлеровцы дружно загалдели, а потом подняли паренька с земли, встряхнули, показали на своего начальника: господин оберст дарует ему жизнь.

Поджарый, холеный, в пенсне с золотыми дужками, полковник стоял на крыльце. Пошатываясь, Виктор направился к нему. Тот блеснул стеклышками, положил руку на кобуру. Виктор остановился, чуть слышно пояснил: он просит разрешения похоронить отца.

Могилу вырыл здесь же, под осокорем. Нарвал травы, прикрыл ею лицо отца. Затем засыпал землей. Хотел сразу же и отойти — силы не хватило. Упал грудью на могилу, распластав руки, не меняя позы, пролежал до вечера. Поднялся, когда стало совсем темно. Забрался в сарае на сеновал. На вторые сутки стащили гитлеровцы. У них пропал солдат. Тот самый, что вешал и отца, и Виктора. Вышел ночью по нужде — и как в воду канул.

Виктора опять нещадно били, допытываясь, куда мог деться солдат. Паренек молчал. И оберст неожиданно решил: отправить этого дьяволенка в Германию. Из него выйдет отличный батрак. Но до Германии Виктора не довезли, хотя и его, и всех, кого вместе с ним гнали в неволю, стерегли на совесть. Двери у вагонов железнодорожного состава были забиты, люки обмотаны колючей проволокой, на площадках — часовые.

Набитые в вагон до отказа, пленники лежали на голом полу. Ехали без воды и пищи. Задыхались от спертого воздуха. Через люк видели лишь кусочек неба.

— Где мы теперь, дядя? — как-то спросил Виктор у своего соседа — здоровенного детины с заросшим рыжей щетиной лицом. Был он в потерявшей цвет грязной нательной рубашке, рваных брюках и стоптанных туфлях на босу ногу.

— Через день-два будем в Германии.

— Нет, нет, нет! — зажал паренек уши.

Человек ничего не ответил, отвернулся. И только много времени спустя шепнул:

— Ладно. Сам я в люк не пролезу. А тебе попробую помочь. Подожди до ночи.

Когда все уснули, человек непонятно как и неизвестно чем отвинтил у решетки гайки, крепившие проволоку, помог Вите подняться к люку.

— Сигай, парень. Авось и уцелеешь…

Просунув тело, Виктор повис на руках. Глубоко вздохнул, зажмурился, оттолкнулся ногами от стенки вагона. Ударился о насыпь, покатился по ней, снова ударился, на этот раз о придорожный столб, потерял сознание. Тут-то на рассвете и подобрал беглеца Славинский. Его жена, пани Урсула, около месяца отхаживала паренька.

— Вот так и попал я в этот партизанский отряд, — закончил свой рассказ Виктор.