Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 2)

— Догадываюсь. А чего же заодно и Генку не прихватили?

Смерил младшего Кузнецова взглядом.

— Тебе сколько? Только честно.

— Пятнадцатый…

— Выходит, честно не умеешь. — Вспылил: — Мазурики! Один, понимаешь, в военкомате пытается всех обвести — год себе прибавил, второй… — Передразнил: — «Пятнадцатый»… — Неожиданно решил: — Пойдешь в ФЗО!

— Я — работать.

— Вот там и научат.

— Там долго.

Золотарев снова вскипел:

— А быстро знаешь кто? Быстро только… — Осекся, вовремя сообразив, что разговаривает-то с пацаном. — Ладно, раз в ФЗО не хочешь… На сверлильный станок согласен?.. Договорились. Братан вот сразу и отведет. В деревообделочный цех, к дядьке Силантию. В вашем доме живет, на первом этаже. Ты не бойся его, это он на вид грозный, а так мужик ничего, мигом, недельки за две, научит тебя делать дырки. Значит, договорились? Ну погуляй по коридору, мы тут, понимаешь, малость посекретничаем.

Когда дверь за Петей закрылась, Золотарев протяжно вздохнул.

— Не первый он. Там, в деревообделочном, еще один такой же, Шакирка. Ну чуть постарше. Двоим-то, глядишь, веселее будет. — И без всякого перехода: — Отпросись вечером у мастера, загляни к моей. Голосит — не уймешь. — Рассердился: — Ну чего уставился, первый раз видишь? Баба она и есть баба, хоть с высшим, хоть с начальным. Одним словом, понимаешь, мать…

— Иван Нилович… — Антон сразу догадался, о чем идет речь: по его следам Мишка Золотарев все эти месяцы аккуратно околачивал порог военкомата. И вот, выходит, добился. — Иван Нилович, а я?

— Куда же вас врозь-то — друзья ведь! Одной, понимаешь, бечевкой связаны. Ну ладно. Иди устраивай своего брательника. Я тут скажу, оформят…

Как выписывал пропуск Петьке, как пришел с ним в цех, Антон помнил смутно.

— Ты, говорю, не того? — глухо, словно из подземелья, донесся простуженный голос старого мастера Силантия. Он приблизил квадратное лицо к Антону, широкими ноздрями, из которых торчали черные волосинки, втянул в себя воздух. — Кажись, нет… Тогда оглох? Что, говорю, буду делать с твоим дитем? На руках держать?

Антон посмотрел на переминающегося с ноги на ногу Петьку, перевел глаза на сверлильный станок, возле которого они стояли, озадаченно вцепился в подбородок. Действительно, ростом его братишка пока не очень удался и до ручки, подающей сверло вниз, ему вряд ли дотянуться. Как же быть?..

Выход нашел сам Петька. В дальнем углу цеха возвышался штабель ящиков под снаряды.

— Дяденька, вон их сколько. Поставлю один — и на него.

— Чего, чего? — просипел Силантий. И вдруг, приподняв короткую верхнюю губу, обнажил желтые зубы, что должно было обозначать улыбку. — Ах ты, ядрена феня! Волоки!

Но Петька на то и был Петькой, чтобы делать все по-своему. Волочь ящик по полу — значит на виду всего цеха сразу же расписаться в своем малосилии. Шалишь, этого от него не дождутся. Он примерился взглядом к штабелю, выбрал ящик, который показался ему покрепче остальных, вскинул на плечо. Было тяжело — доски под ящики просушивать не успевали, — однако тяжести Петя не ощущал. В нос бил ядрено-терпкий запах древесной смолы, в ушах звенел пронзительный посвист циркулярных пил, дробно стучали молотки, степенно ширкали рубанки, кудрявя ленты янтарных стружек. Все это — и распирающий грудь пряный запах сырого дерева, и многоголосый гул — было для Пети ново, незнакомо, словом, то была жизнь, о существовании которой он еще вчера и не подозревал. А теперь вот и сам стал причастен к ней, еще хорошенько не разобравшись чем, она уже нравилась ему, и потому ступал легко, без видимого усилия. Он был счастлив…

Антона возле сверлильного станка уже не оказалось.

— Неча ему тут, — сказал Силантий, — пусть свое дело делает, а мы справимся сами. Нут-ко, давай!

Петя поудобнее приладил ящик, взобрался на него и как раз поравнялся глазами с массивным, покрытым редкими волосинками подбородком Силантия.

— Сойдет, ядрена феня!

У станка на полу возвышались две горки — одна с накладками, другая с петлями. Силантий взял из горок по детали, пояснил, что Петина задача — научиться сверлить в них дырки.

— Гляди, вишь, керном выбиты точки? Перво-наперво, чтоб аккурат в эти точки. А другое дело — сдуру на сверло не налегай, сломаешь. Но и гладить железяки неча — будешь по часу возиться над одной дыркой. Главное что? Чтобы рука чуяла. Гляди…

Положил на стол станка петлю, нажал на рукоятку — из-под сверла сейчас же побежала тоненькая железная завитушка.

— Видел?

— Ага, дяденька. И все?

Силантий рассердился:

— Сперва научись, посля всекай!..

Петю отвлек от работы звонкий гортанный голос:

— Тпр-р, приехали!

Петя обернулся. В двух шагах — парнишка лет четырнадцати-пятнадцати. Черноволосый, черноглазый, скуластый, через прореху на левой штанине просвечивает смуглое тело.

— Салам, работничек!

— Здорово, — неохотно ответил Петя. — Тебе чего?

— Ай слепой, малай[1]? За деталь на рысаке приехал, — доказал паренек на тачку, с шиком цвиркнул через зубы слюной, поинтересовался: — Новенький?

— Ну!

— Из какой цех?

— Не из какого.

Петин собеседник хмыкнул:

— Ищи дураков другой места! Сразу станок, да?

— А чего ж? — Теперь Петя подобрел. — Главное что? Главное, чтобы в руках чутье было.

— Хе, чутье-мытье-питье! Не, руки — не все.

— А что еще?

— Надо, чтобы калган варил. — Паренек постучал себя по лбу согнутыми пальцами. — Тебя как зовут?

— Петька. А тебя?

— Шакирка. Давай, Петька, деталь грузить.

Присев на корточки и касаясь друг друга головами, мальчишки уложили в тачку накладки и петли с просверленными дырками.

— Н-но, поехали!..

Петя проводил Шакира вместе с поскрипывающей тачкой задумчивым взглядом, включил станок.

Глава вторая

ПРОЩАЙ, ВОЛГОГОРСК!

Человек предполагает, а судьба располагает…

Ни Антон, ни Миша Золотарев и мысли не допускали, что, став красноармейцами, они могут оказаться где-то еще, а не на передовой. Главное, считали, добиться призыва в армию, а там уж сразу в бой. Поэтому, когда 8 ноября явились в военкомат и получили направление в артиллерийско-техническое училище, эвакуированное из Ленинграда в Предуральск, оба оказались в шоковом состоянии — настолько это не вязалось с вынашиваемой ими мечтой.

В предписании было ясно сказано: явиться в училище 10 ноября. Это приказ. А приказы не обсуждают — их выполняют. И вот друзья на вокзале.

— Давай, Мишк, попробуем пробиться к кассе.

Орудуя локтями, плечами — вокзал был забит людьми, — к кассе они пробились, однако, сколько ни стучали, защищенное металлической решеткой окошечко не открылось.

С трудом выбрались из помещения на свежий воздух. Рядом оказались несколько парней, которые вместе с ними тоже пытались пробиться к кассе.

Осень в том году в Волгогорске выдалась затяжная, капризная. То тяжело набухшие, неповоротливые тучи целыми сутками сеяли мелкий нудный дождик, то вдруг из-за реки налетал веселый ветер, очищал небо, и над городом сияло по-летнему теплое солнце. Но проходило два-три дня, и не успевшие просохнуть на улицах и площадях лужи за одну ночь сковывало звонким синеватым льдом. Так весь конец сентября и октябрь. Только в первых числах ноября установилась характерная для этой местности погода: тихая, сухая, с легким морозцем. Однако снег еще не выпал, поэтому казалось гораздо холоднее, чем было на самом деле. Уже через четверть часа после спертой вокзальной духоты Антон зябко поежился. Чтобы не окоченеть, следовало двигаться. Да и вообще какой толк торчать чурбаном? Можно простоять до морковкина заговенья, а билета на блюдечке никто не поднесет, никто не расшаркается, к поезду не пригласит.

— Шмыгнем, Мишка, на перрон?

— Так нас и пустили!

— А я за тем вон лабазом лазейку знаю.

— Тогда пошли!

Друзья подхватили с затвердевшей, как чугун, земли свои чемоданы, двинулись в сторону депо. Парни, словно по команде, вслед за ними. Чтобы убедиться, нет ли поблизости милиционера или работника железной дороги, возле лабаза Михаил с Антоном остановились, осмотрелись. То же самое сделали и парни. Друзья — к оторванной в заборе доске. И парни — туда. А это было опасно. Такую ораву легко заметить на перроне. Не трудно и догадаться: безбилетники.