Валентин Мясников – Впереди пограничных застав (страница 27)

— Но ведь и фрицы не видят, — отвечал Ширяев. — Выходит, не им на руку метели, а нам. Наступаем-то мы.

Он постоянно находился в боевых порядках полков.

— А где же мне быть? — удивился искренне, когда однажды на совещании офицерского состава командир дивизии сердито заметил, что начарт все время лезет в самое пекло. — До НП ли, если все время в движении. Сами знаете, товарищ полковник, вчера прошли тридцать километров, а до того — еще больше…

В одно раннее февральское утро Ширяев приехал в артиллерийский полк. Вечером он предупредил командира полка, что разведка донесла: противник готовится предпринять контратаку. Теперь хотел лично удостовериться, все ли в полку предусмотрено к ее отражению. Сначала привычка старого разведчика привела его во взвод управления. И здесь неожиданно встретился с Петром Семеновым — однополчанином еще в финской кампании. С тех пор как они расстались, минуло почти пять лет — и каких лет! — но друг друга узнали сразу. И пока, вытянув руки по швам, Семенов соображал, как же ему вести себя со своим бывшим начальником, тот стиснул разведчика в железных объятиях.

— Петро! Ты? Ты?! Как ты здесь оказался? Когда прибыл? Уже неделю? После госпиталя? Дорогой друже!..

Отступил назад, при колеблющемся огоньке коптилки оглядел Семенова — приземистый, ширококостный, с бугристыми плечами силача и мягкой неслышной походкой потомственного охотника-сибиряка. Все такой же, каким был во время финской…

Ту войну Ширяев прошел от начала до конца — с ноября тридцать девятого по март сорокового года. Был он тогда старшим лейтенантом, занимал должность помощника начальника штаба артиллерийского полка по разведке, что входил в состав 8-й армии, действовавшей на петрозаводском направлении.

Впоследствии, в битве с гитлеровскими оккупантами, кроме радости побед Павлу Ширяеву довелось, полностью испытать, почем фунт лиха. Однако и в финских снегах порой бывало не легче. Зима тогда выдалась такая, что не в присказке, а на самом деле на лету замерзали воробьи и тут же превращались в ледяные комочки. Бои же приходилось вести в лесисто-болотистой местности, где не только населенных пунктов, в которых можно бы погреться, но и дорог-то почти не было. Между тем наступление велось на глубоко эшелонированную и хорошо подготовленную оборону неприятеля. Поэтому в иные дни удавалось продвинуться вперед не на километры — на считанные метры. А когда вышли к озеру Колан-Ярви, то и совсем застряли.

Шириною до полукилометра и длиною до шести километров, озеро разделяло передний край противника и наш. Его противоположный берег, покрытый густым лесом, был буквально усеян тщательно замаскированными огневыми точками и инженерными сооружениями. Потому-то вражеский рубеж казался тем самым «чертовым орешком», которого никогда не раскусить.

Первый выход Ширяева на разведку оказался неудачным. Когда по прибрежному кустарнику Колан-Ярви пробирался в сторону неприятеля, его засек снайпер. Спасла ветка орешника. Пуля перерубила ее пополам и, срикошетив, прожужжала возле уха. Ширяев метнулся за пень, увенчанный богатырским снежным шлемом, и, дождавшись темноты, вернулся в полк.

— Считай, повезло, — выслушав короткий доклад своего помощника по разведке, сказал начальник штаба. — «Кукушки» промахиваются редко.

«Как случилось, что попал на мушку вражеского снайпера? — досадовал Ширяев. — Где просчитался? Сколько раз там, в родном Ковылкине, приютившемся в буйных лесах Мордовии, высматривал настороженную тетерку на сухом суку с такого расстояния, что другому и дерева не увидеть. Десятки раз подбирался к мышковавшей лисе, не хрустнув ни одной сухой былинкой. А тут вот попал впросак и едва жизнью не поплатился — ветка-то орешника покачивалась возле виска. Выходит, человек более чуток, чем птица, чем зверь…»

К рекогносцировке Ширяев готовился с особой тщательностью. Придирчиво осмотрел маскхалат — чтобы ни одного демаскирующего пятна, капюшон надел так, что виднелись лишь глаза. Проверил лыжи, крепления к ним, палки — не издают ли хоть малейшего скрипа? Пробираться к намеченной точке решил не по берегу озера, а обходным путем. Для этого, правда, придется сделать немалый крюк, зато ветер будет прямо в лицо, от противника.

В напарники Ширяев выбрал красноармейца Петра Семенова. Ему не было еще двадцати, но по выдержке, бесстрашию не уступал и бывалому воину. Родился и рос в Сибири, с мальчишеских лет отец, известный в округе охотник-медвежатник, брал его с собой в тайгу. Широкогрудый, приземистый, Петр на первый взгляд казался медлительным, даже неповоротливым, на самом же деле был стремителен, ловок и на зависть вынослив.

Короткий зимний день пошел на убыль, когда разведчики двинулись в путь. Ширяев впереди, в нескольких метрах от него — Семенов. Словно призраки, невидимые и неслышные, скользили среди густо запорошенных снегом деревьев, по ложбинкам, маскируясь за высокими сугробами. Они благополучно миновали то место, где вчера подкараулил его снайпер. И тут внезапно тело Ширяева пронзила страшная боль — он потерял сознание. В себя пришел за комлем вековой сосны, вывороченной бурей. Едва открыл глаза, услышал взволнованный (это было так непохоже на Семенова) голос:

— Товарищ старший лейтенант, лежите спокойно, вы ранены. Вам надо…

— Никуда мне не надо, лучше помоги-ка!..

Семенов просунул руку под Ширяева, без видимого усилия приподнял его. Ширяев сел, прижавшись спиной к корневищу, проследил взглядом до обезглавленного молнией клена, возле которого упал и где теперь на взрыхленном снегу диковинной розой распустилось кровавое пятно.

Общими усилиями перевязали рану, проверили винтовки — не повредили ли, не набился ли в каналы стволов снег. Убедившись, что все в порядке, Ширяев задумчиво спросил:

— Никак не пойму, Петро, как он не прикончил нас, пока ты тащил меня в это укрытие?

— Я же, товарищ старший лейтенант, мигом, — уже своим обычным, спокойным, голосом ответил Семенов. Рассудительно добавил: — Да и зачем ему было торопиться? Второпях-то промажешь, а себя выдашь. А так, однако, крепко держит нас на мушке. Знает — незаметно нам отсюда не уйти.

— Это он так думает? Или ты?

— Он. А я… Вот позади овражек — рукой подать. Снег по шею. Прокопаем траншею, ползком — и нет нас.

— Верно, овражек. И ползком — тоже верно. Ну а придут другие, наши же товарищи, а он так и будет безнаказанно их щелкать?

Ширяев внимательным взглядом осмотрел все вокруг. В нескольких шагах от поваленной сосны, за которой схоронились разведчики, росла семейка молодых березок. Лежа на боку, Семенов принялся пробивать к ним в снегу ход сообщения. Чтобы враг не догадался об этом, действовал с величайшей предосторожностью, неторопливо, и времени на «туннель» ушло порядочно. Когда наконец добрался до березок, над озером повисли пепельные сумерки. И это оказалось разведчикам на руку. Как только Семенов, теперь уже лежа в снежной траншее на животе, дернул туда-сюда стволы двух березок и они, дрогнув, зашелестели верхушками, Ширяев чуть-чуть высунулся из-за комля, впился взглядом в ту сторону, где, по его предположению, должен был находиться снайпер. Через секунду на одной из разлапистых елей сверкнул огонек, послышался выстрел. Не успело смолкнуть его эхо, как в ответ бабахнуло. И снайпер, с треском ломая сучья, рухнул с дерева.

Ширяев благодарно погладил винтовку. Затем с трудом поднялся на онемевшие ноги. Семенов удовлетворенно подытожил:

— Откуковала «кукушка»…

Еще не раз и не два уходил Ширяев на рекогносцировку. С помощью верных товарищей по оружию, а также зорких оптических приборов он разгадал и разведал не только всю систему огня и инженерных сооружений противника, но и его тактику. Это дало артиллеристам возможность открыть по белофиннам прицельный губительный огонь, Колан-Ярви пал.

Советское правительство наградило тогда Павла Николаевича орденом Красной Звезды. Вручал ему орден в Кремле Михаил Иванович Калинин.

С тех пор минула, кажется, целая вечность, на самом же деле не прошло и пяти лет. Вот и Семенов почти не изменился. Правда, лицо стало более строгим, каким-то хмурым, сумрачным, но это, пожалуй, от багрового рубца на щеке.

С ранения и начали разговор. Оказалось, оно у Семенова не одно: и пуля след оставила, и осколок, и кинжальный фашистский штык.

— Все как на медведе заросло, — мрачновато пошутил Семенов.

Неторопливо и скупо поведал: на каких фронтах воевал, где лечился в госпиталях, когда стал сержантом, за что получил орден Отечественной войны и орден Красного Знамени…

— А вот этот, — показал себе на грудь, — в Варшаве польский генерал приколол. Боевой Крест по-нашему называется.

— Если не ошибаюсь, по-польски Кшыж Валечных? — Ширяев помолчал, заглянул в глаза бывшему однополчанину: — Хочешь снова ко мне?

— Само собой, товарищ подполковник. Только как это сделать?

— То уж моя забота. Считай, мы опять вместе. Разведчиком и будешь.

Командир взвода управления, чернобровый, горбоносый лейтенант, предупредительно кашлянул, давая понять, что пришла его очередь вступить в разговор со старшим начальником, сказал:

— Не нравится мне сегодня фриц, товарищ подполковник. Ракеты одну за другой подвешивает. Дежурная батарея всю ночь не умолкала и сейчас ухает. Вот-вот ударить может.