Валентин Мясников – Впереди пограничных застав (страница 24)
Слова произнес медленно, тщательно отделяя одно от другого, чтобы польский офицер понял их, а тот на чистейшем русском ответил:
— Так вас же фрицы засекли, товарищ подполковник! Извините, пожалуйста, если я слишком, гхм… Но ведь убить могли. А делаю… Что делаю? Что и вы, товарищ подполковник. На Варшаву смотрю.
— Убить? Меня? Ну, брат, еще не отлита у фашистов такая пуля, — попытался отшутиться Ширяев. И тут же поинтересовался у своего неожиданного собеседника: — Где вы так хорошо научились русскому языку? Наверное, долго жили в Советском Союзе?
Хорунжий засмеялся:
— Да я, товарищ подполковник, там и родился. И зовут меня Михаилом. А фамилия — Синюков.
— Откуда же ты родом, Михаил Синюков?
Хорунжий снова засмеялся. Потом подчеркнуто шумно втянул в себя воздух, подражая, видимо, когда-то и где-то увиденному артисту, выставив одну ногу вперед, начал нараспев:
— Знаю, знаю, — шутливо приподнял руку Ширяев. — Знаю: «Теперь разросся хоть куда». В школе Лермонтова изучал. И просто для души его «Тамбовскую казначейшу» читал. А скажи-ка мне, тезка, — по эмблемам вижу, ты, как и я, артиллерист, — скажи-ка, в вашем полку еще есть русские?
— И не один, товарищ подполковник. Арттехник первого дивизиона — а я во втором — Колька, гхм!.. Николай Попов. Вместе закончили Тамбовское оружейное. Начальник артснабжения тоже. Из Куйбышева. Только учился в Ленинградском Краснознаменном артиллерийско-техническом. Третьей батареей командует капитан Романенко. Еще одной — поручник (значит, старший лейтенант) Ефименко. Сдается мне, они с Украины. А есть и из других республик. Из Белоруссии, Узбекистана, Казахстана и даже из автономных, с Волги…
— Вот как? — живо откликнулся Ширяев, не без волнения подумав: «А вдруг кто-нибудь из знакомых?» — Нет ли кого из Мордовии?
— Есть, товарищ подполковник. Командир расчета сержант Пятайкин.
— А-а, — протянул Ширяев. Среди близких ему людей человека с такой фамилией не было. — Как-нибудь приеду к вам в гости. Примете? Познакомишь меня с этим Пятайкиным. Познакомишь? Ну и лады. Земляки мы с ним.
Сказал полушутя, не очень-то веря, что такое когда-нибудь может случиться. Но прошло несколько месяцев, и его знакомство с Пятайкиным состоялось. Правда, при совершенно иных обстоятельствах, чем предполагал тогда Ширяев.
Из-за Вислы, коротко пропев над головой «ви-у-а», пропитанный гарью воздух пробуравила тяжелая мина. Взорвалась она квартала за два, за три от того места, где находились Ширяев с Синюковым. Вслед за нею — еще, еще. Над искореженными зданиями расцвели коричневые султаны — мины крошили кирпич.
— Вслепую хлещут, — определил Синюков. — Руки чешутся, покоя не дают. — И после короткой паузы: — Однако, товарищ подполковник, мне пора возвращаться на Гроховскую.
— Улица такая?
— Да. Вот тут, недалеко. Там наши батареи.
— Ясно. Иди, хорунжий. Иди. Только сначала, может, немножко расскажешь про свой полк. Я ведь тоже артиллерист. Интересно мне. Если, конечно, не боишься раскрыть тайну…
— Так мы же, товарищ подполковник, союзники, что нам скрывать друг от друга, — улыбнулся Синюков.
Он считал, что ему здорово повезло: служил в 8-м гаубичном полку 2-й гаубичной артиллерийской бригады 1-й армии. А если не считать пехотную дивизию имени Тадеуша Костюшко, сформированную в СССР значительно раньше и принявшую боевое крещение еще в октябре минувшего, 1943 года под белорусским местечком Ленино, то этот полк одним из первых в новом Войске Польском приступил к изгнанию оккупантов из Польши.
— И вот, товарищ подполковник, мы у стен самой Варшавы! Даже не знаю, как вам передать настроение жолнежей. Они буквально сгорают от нетерпения, чтобы как можно скорее освободить свою столицу. И твердо верят: такой великий день вот-вот наступит.
— Как говорится, твоими бы устами да мед пить, — проговорил Ширяев и не без сожаления попрощался с Синюковым.
Хотя люди они были разные — возраст, звание, должность, — тем не менее познакомились вот, потолковали по душам и почувствовали себя близкими друг другу, вроде бы даже родными. И, не сговариваясь, признались, что им будет приятно сражаться рядом, бок о бок, общими усилиями вышибить фашистов из порабощенной столицы Польши.
УРОК НЕНАВИСТИ
За обеспечение своевременного сосредоточения из района Праги в позиционный район, за четкую организацию контрминометной группы и всей артиллерии дивизии… ходатайствую о награждении подполковника Ширяева П. Н. орденом Красного Знамени.
Едва Ширяев вернулся с берега реки в штаб, как его вместе с другими старшими начальниками вызвал командир корпуса Семен Никифорович Переверткин. Убедившись, что все, кому было положено, прибыли, генерал объявил: артиллерийской полк, а также минометные роты стрелковых частей 171-й дивизии передаются во временное оперативное подчинение 89-му корпусу.
— Вам предстоит совершить марш в этот позиционный район, — отыскав глазами Ширяева, пояснил Переверткин и показал на карте точку южнее Варшавы. — Будете здесь форсировать Вислу. Отсюда — сто тридцать километров. Не близко. Потрудиться придется всем, а прежде всего вам, артиллеристам. — Командир корпуса снова остановил взгляд на Ширяеве. Тот быстро встал, как всегда, коротко ответил:
— Ясно!
Это — врожденная черта его характера. Не любит он длинных фраз, громких слов, пылких заверений и обещаний. Скажет: «Ясно», — значит, дело будет сделано, каким бы сложным и трудным оно ни оказалось.
Выйдя от командира корпуса, Ширяев немедленно отдал приказ: приготовиться к маршу. Для контроля работников штаба разослал в минометные роты и артиллерийский полк, а сам выехал на рекогносцировку. Вернулся под вечер, первым делом поинтересовался: все ли готово?
— Машины заправлены. Материальная часть осмотрена. Боеприпасы загружены, — лаконично доложил начальник штаба.
— Хорошо. Распорядитесь: командиров — ко мне.
Землянка заполнилась в считанные минуты. Все знали: новый командующий артиллерией не терпит неорганизованности.
— Целеуказания, товарищи офицеры, получите на месте. А сейчас предупреждаю: марш должны совершить скрытно. Потребуйте от личного состава строжайшей осторожности. Особенно когда прибудем в позиционный район. Огневые позиции необходимо оборудовать сразу же. Тягачи, минометы, пушки замаскируйте так, чтобы у противника не возникло ни малейшего подозрения. Ясно? — чуть повысил голос Ширяев. — Вопросы есть? Свободны. Еще раз проверьте готовность.
Прагу покинули, как только на небе замигали первые звезды. Машины шли с потушенными фарами. Тесно прижавшись в кузовах друг к другу, бойцы переговаривались вполголоса. Если кто-то закуривал, цигарку прятал в рукав. Но ближе к утру разговоры прекратились почти совсем, реже мигали огоньки цигарок. Стало клонить ко сну. Дремали, поудобнее примостившись на ящиках со снарядами. И вдруг команда: приготовиться к бою. Оказалось, разведчики доложили Ширяеву, что по соседней дороге к перекрестку движутся отходящие к реке фашистские танки. А кроме них еще и «фердинанды». Всего около тридцати.
Тридцать «тигров» и самоходных орудий — сила немалая. И трудно предугадать заранее, как сложится с ними бой. Однако принимать его или нет — такого вопроса для Ширяева не было. Во что бы то ни стало остановить танки, не дать им первыми подойти к Висле. Решение этой задачи целиком будет зависеть от смелости, решительности артиллеристов, от того, насколько внезапным, уничтожающим окажется их удар. Малейшая заминка или растерянность — и тогда все пропало…
Ширяев достал карту и, подсвечивая фонариком, еще раз тщательно изучил местность. Что ж, не так и плохо, даже хорошо. А что силы неравные — не в новинку. Перевес сил противника надо компенсировать тактическим мастерством, метким огнем. Такое возможно лишь при умело выбранной позиции. За годы войны Ширяев сполна узнал им цену.
Дорога, по которой двигались танки с самоходками, проходила по лесу. Это было на руку артиллеристам: укрытия возводить уже некогда, и деревья в этом отношении очень помогут. С другой стороны, стрельбу придется вести только прямой наводкой. Значит, и у противника больше возможности для подавления огня артиллерии. Тем более танки маневреннее. Надо и это преимущество врага чем-то компенсировать.
Ширяев выехал вперед своей колонны и, достигнув перекрестка, свернул на дорогу, по которой навстречу двигались танки. Они были еще где-то далеко, кругом стояла тишина, однако Ширяев понимал, что теперь ей держаться уже недолго. Он проехал еще немного и приказал шоферу остановиться. Здесь дорога делала крутой изгиб. Если внутри изгиба поставить орудия, танки будут как на ладони и подставят под снаряды наиболее уязвимые места.
Едва артиллеристы успели занять позицию, послышался глухой, с каждой минутой нарастающий гул. Ближе, ближе…
— Только бы успеть, — волновались минеры, — только успеть!
Успели. Уложили последние противотанковые мины и поспешили в укрытия.
Фашистская колонна двигалась неторопливо, осторожно. Впереди мотоциклисты, а затем уже танки. Фар не включали, дистанцию выдерживали строго. В общем, соблюдали порядок, о грозящей им опасности не догадывались. Тем сильнее ошеломил их внезапный удар.