Валентин Маэстро – Все супруги настроены на измены (страница 8)
В воображении её уже всплывает сладкая порция адреналина, идущая от её монолога подругам о несовершенстве хозяев пиршества.
Тем временем Виктор отводит руку с ножом, целит в горло врагу:
«Целюсь в ненавистное, хрипящее прерывистыми звуками горло мрази и с силой, нейтрализующей волну ненависти и презрения уничтожающего, вонзаю ножище в шею сволочи…Вонзаю, затем вновь размахиваюсь и бью лезвием ещё и ещё раз, ещё много-много раз в кровавую массу. Отвожу руку для нового замаха… Голова того, кто когда-то был родственником Алексеем, дёргается в сторону и острие ножичка ударяется в кафель пола… Нож скользит, а силища руки моей всё ещё давит, и лезвие со звоном ломается у самой рукоятки. Ломается и скользит по полу».
Виктор всем вниманием своим вовлечён сейчас в самое главное для него: в уничтожение/убиение того, кто мешает красоте и чистоте чувств человеческих. Мешает эволюции и что разделило его жизнь на до сего мгновения и на после… На после, где теперь того, что называется после – нет… Нет, потому что это происшествие – смерть всему…
«Вовлечён я в главное – в искоренение подлости. Но краем глаза замечаю, как толпа гостей, возбуждённо переговариваясь, расступается. Расступаются они и тут же появляются, возникают и ко мне несутся с оружием, дубинками, наручниками в руках, сворой мчатся, агрессивной группой слаженно действующие полицейские»
Машинально мелькает в уме его: «Эх, уже вызвали!!!» Отмечает Виктор в уме и, находясь во власти уничтожающих грязь и подлость эмоций, смотрит на неподвижное тело Алексея. Разглядывает его, чтобы всмотреться и убедиться, что ОН УСПЕЛ сделать то, что должен был, обязан был совершить. Совершил и закончил, решительно уничтожил. И так действенно сразу ответил на привычное подлым невеждам «ещё раз… много-много раз…»
Как его скрутили, что у него спрашивали, как отвечал, и всё остальное: перемещения, встречи, расставания – Виктор не видел, не слышал…
Не видел, не слышал и понял о произошедших переменах Виктор только тогда, когда его поместили в одиночную камеру тюрьмы с обитыми чем-то мягким и пружинистым стенами:
«Я уничтожил подонка, который в глаза мне кичился благородством своим, а за спиной совращал жену мою… Оправданно убил, но… Совращал её? Так ли? Но он ведь не насиловал её… А если так, то она сама позволяла и хотела того, что случилось между ними! Получается, что она была в связи с ним…»
Виктор начинает осознавать, что, наверное, направил наказание не туда, куда надо было. Начинает он понимать что-то.
Понимает, но не может выйти из переполненного эмоциями состояния сознания. Он, безоглядно верящий в реальное наличие своего семейного островка, полностью полагающийся на чистоту именно их с женой отношений, не мог поверить в невообразимое предательство. Предательство со стороны самой близкой и, как он теперь понял – не близкой…
Заточило его в клетку из прутьев эмоций резкая и невообразимая трансформация всей этой чистоты, которая жила – как он думал – долгие годы в нём и между ними…
Жила и была, как он полагал, сама чистота и правда, что главенствовали между им и той, которая говорила ему о любви и верности. Той, кто стала матерью сына его. Той, которая шептала, что любит то же самое, что и он: те же песни и принципы… Той, которая с ним создавала семью… Той, кто убеждала в чистоте души своей и сердце которой он всегда, словно грел в ладонях своих…
«Как во смутной волости,
Лютой, злой губернии
Выпадали молодцу
Всё шипы да тернии.
Он обиды зачерпнул, зачерпнул
Полные пригоршни,
Ну, а горе, что хлебнул,
Не бывает горше.
Пей отраву, хоть залейся –
Благо денег не берут.
Сколь верёвочка ни вейся –
Всё равно совьёшься в кнут!»
Глава 3.
Первые мысли и выводы
20 сентября 2022 года, 21:22
Виктор в памяти своей слышит громогласные аккорды гитары и слова, несущие в себе много уровней понимания:
«Слышу песню, голос поэта, и хочет криком кричать, из меня вырываясь, вопрос: – Куда, куда вы, страсти, гоните всех нас? Куда? Жизнь, куда ведёшь меня/его/её? Жизнь, дни которой, словно одинаковые песчинки, протекают между пальцами самок/самцов. Протекают дни, и даже судьбы – моя/твоя – между судорожно хватких пальцев в поиске долговременной сладости. Хватких пальцев в изменчивом мире предметности, в относительности, где долговременных явлений вообще быть не может… Не может быть, но слепая надежда убаюкивает в нас зоркость, и все мы бегали/бегаем за миражом, как путник в пустыне, мучимый жаждой… Бегаем в поиске любви, верности и порядочности. Бегаем по кругу, находясь там, где их, качеств духа, нет и быть не может. Носимся, меняем предметы, сменяем тела, желая получить тут, среди предметов, то, что живёт не здесь, а находится только выше, в другом измерении…
Не знаем, где искать желаемое, и, оставаясь невежами, получаем предательство. Получаем и убиваем/уничтожаем тех, кто предал, разочаровал сердце преданное наше/моё/твоё или же губим сами себя!
Уничтожаем тела лицемеров воочию или ментально, а до причины не дотягиваемся, и окружение, обстоятельства остаются прежними. Люди остаются прежними, и вновь идут повторы, бег по кругу, суета на том же уровне – где тела подобны.
Скачка по кругу повторов – вместо подъёма по спирали эволюции.
– Что же делать?!
Надо не уничтожать то, что есть и наличествует, а создавать альтернативу, поднимаясь…
Этот подъём – утверждением себя – заменит неправедность!
Какую создавать альтернативу?
Куда подниматься?
«Ах, лихая сторона,
Сколь в тебе ни рыскаю –
Лобным местом ты красна
Да верёвкой склизкою!»
Всюду господствуют обман и насилие! И я, так же, как все, физическим уничтожением, насилием отвечаю на коварные действия подлецов… Делаю, сделал так, но правильно ли поступил?»
Виктор, разглядывая в камере царапины на кожемитовых стенах, умом своим начинает осознавать то, что он натворил. Разглядывает царапины, осознаёт потерю всего и одновременно находится в глубине самости своей, где нет слов и понятий, но есть истина, которую он хочет найти.
Слышится Виктору затухающее звучание аккордов гитары в памяти его. Вслушивается он и улавливает уже не первый, предметный, а другой уровень и смысл слов песни поэта.
Много веков носимся мы, люди, опьяняемые временными удовольствиями, по кругу. Находимся в повторах и принимаем видимую активность окружения, куда мы приходим как в данность, как в реальную и, якобы, в правильную жизнь.
Слышит Виктор слова, музыку, паузы между аккордами, промежутки меж вибрациями звуков и всматривается в прошлое.
Оглянулся и видит. Различает там картины дуэлей, когда честь хранящие убивали одних подлецов, а другие после такого боялись выпускать страсти свои. Так вопреки законам, написанным людьми, очищали общество от подонков, не соблюдающих направление вектора божественной жизни, где главное – чистота…
С иронией Виктор отмечает, что в то же время почти все мужчины, даже женатые, бегали к любовницам не для ведения философских бесед. Ухаживали за ними, гонимые страстью, исходящей из самой природы живых существ… Бегали не только к актрисам. Аналогично и их жёны искали/ищут новизну в телесных ощущениях вне семьи, при отлучке мужей.
Важно то, что за очистку общества от негодяев теми прямыми, физическими методами, что были в прошлом, сегодня настоящих мужчин сажают в тюрьму. В результате подлые самцы размножаются, а настоящие мужчины уничтожаются.
Виктор, побывав в синтезе, во всеохватности знаний, возвращается в здесь и сейчас, в сегодня, к мыслям своим и хочет понять первопричину произошедшего:
«Этот самец-родственничек полез к моей жене. Полез к ней, но она ведь не возмутилась, не обратилась ко мне. Не обратилась, значит, она – такая же, как и он? Она предательница и самка? Были ли и главенствовали ли меж мною и женой моею чистота и правда? Верным это казалось, потому что была жена, был сын, была семья, как единение трёх сердец. Были желания в достижении целей и нахождение в общем укладе, времяпровождении. Всё это было ведь, она заменила «это было» на предательство! Что теперь с семьёй?
Главное в ней, в семье, – это общее благо, которое строится и укрепляется только на основе искренности, чистой правды. При наличии обмана семья же не может быть сохранена! А отношения с сыном? Они, понятно, теперь станут другими: меня ведь свободы лишили и скоро припаяют срок!
У жены в противовес обману, была альтернатива: открыто поделиться со мною тем, чего сама желает и что делает. Вместе решили бы, как строить отношения. После такого была бы сохранена главная ценность – честность в общении, дарящая веру в человека. Было бы сохранено то, что соединяет/объединяет. Вместо этого – коварство и ложь! Вместо единения – разрушение. Продолжать так жить и оставаться во лжи? Нет, конечно. Нет и ещё раз нет! Лучше уничтожить весь этот обман, предательство и остаться у разбитого корыта, погибнуть в борьбе самому, чем выдавать фальшь за истину и обманывать самого себя…
В чём дело, почему я так ошибся в восприятии, оценке жены?
Я его, одного из виновников обмана, уничтожил. Уничтожил лицемера, эту фальшь, измену, предателя. Я поступил, как мужчина, но…
Но она-то осталась… Она, главная виновница обмана длиною в жизнь, она-то не наказана!!! Что делать теперь-то? Ведь в первую очередь надо было наказать её, а потом уже его и всех других: сучка не захочет, кобель не вскочит… Теперь меня осудят и, возможно, к пожизненному. Лишат свободы, а моя коварная инициаторша этой трагедии, устроенной ею предательства-беды, будет по-прежнему крутиться, как сыр в масле, в удовольствиях тела! Что же получается? Я сглупил? Да-да… Прихожу к неоспоримому выводу: я поспешил, дал волю эмоциям и поступил неправильно».