Валентин Маэстро – Все супруги настроены на измены (страница 7)
Эх раз, да ещё раз,
да ещё много-много-много-много раз…»
Вопросительно угрожающим взглядом впиваюсь в сидящего напротив Светланы родственника, Алексея».
Глава 2.
Эксплозия
20 сентября 2022 года, 21:16
«В глазах Алексея – некая смесь растерянности и высокомерно-самодовольной кичливой ухмылки, которая спешит спрятаться за маску вежливого безразличия. Он всё ещё по инерции продолжает нагло смотреть на меня. В бесстыжих глазах его видны искорки, отблеск веселья и осмеяния, хохотня, хорохорство! – возмущен Виктор. – Он кичится своим верховенством! Верховенством в чём и где?!
Новый аккорд гитары: «Эх раз, да ещё раз…»
Чувствую, как огромная волна моря эмоций смерчем, мощно разрушающим всё человеческое, накрывает меня, застилает видение моё, прогоняет стабильность разума моего. Накрывает и исчезает сразу, навсегда весь ум-разум мой, а радостно-мажорное состояние сознания моего заменяется похоронной минорной мелодией. Логика располагает, а эмоции покой взрывают!
Песня нашей любви живёт,
ликует и славит тебя
всё время во мне…
Любовь – это Жизнь!
А здесь? Сейчас? Скрежет зубовный…
Грохот падения дома,
Облако ослепляющей пыли – тут, под столом.
Молчу. Не иду. Сердце не бьётся…
Другие-чужие мимо бегут.
Как одиноко стало мне вдруг!
Не иду и всем прохожим,
не желая ответа,
кричу: «Что там случилось?!»
Один и второй: «Хоронят Любовь!»
То не скрежет зубов, а марш похоронный?
То не грохот падения дома, а ушёл человек?
То не облако пыли, а чёрные птицы в стае летят?
Любовь – и хоронят? – шепчу. –
Как печально. Больно кому-то…
То любовь умерла, – подтверждают и,
глаза отводя, добавляют: «Крепись…»
Не понимаю. Молча смотрю:
«Крепись» – это мне?»
– Твоя Любовь умерла.
Рассекают меня и сердце моё пополам.
Закрываю глаза: «Умерла?»
Удар – и по сердцу!
Остановилось оно…
Не в силах совладать с аффектом от неожиданного опрокидывания с ног на голову всего, что было до момента сего…
Эмоциями зверя-самца я ощущаю безудержное наполнение всего тела моего кипящей, взрывоподобной энергией…
Энергия эта неимоверно мощно и сокрушительно бьёт, уничтожающе сильно бьёт по голове меня: остатки разума исчезают… Сердце замерло и, будто не бьётся совсем… В глазах помутилось, сверкнули снопом искры серебристые и меня уже нет…
Ощерив клыки, вскидываются вверх пружинистым толчком задних лап все мои, прочно удерживаемые волей и состоянием сознания в железной клетке, вытолкнутые теперь на дикую удаль эмоции: дикие и непредсказуемые в силище своей, как голодные львы…
Эмоции смертельным рывком, будто разъярённые хищники, заставляют в испуге сжаться и спрятаться чувства мои, топчут ум, пытаются разорвать на части сердце во мне…
Тело моё вскакивает! Тут же сразу наваливается на стол, тянется через стол и опрокидывает часть длинного стола… Всё на полу: ложки, вилки, еда, тела и та мразь… Хватаю этого нелюдя, который сидел напротив Светы, за галстук и тяну на себя… Глаза видят только его… и нож. Нож рядом с разбитой тарелкой его… Рука моя сама хватает этот ждущий исполнения наказания нож. Заслуженного наказания подлецу! Рука моя и нож резко бросаются к бывшему родственнику…
Из-под опрокинутого стола выбираются те, кто не успел отскочить. Кто-то остаётся под ним вместе со всеми и на нем.
Всё смешалось: явь и неявь, люди и звери, деньги и честь, чёрная икра и темень ночи невежества, ложки-вилки, самки-самцы и плаха для казни преступника…
Глаза мужа Натальи, Алексея, наливаются кровью, зрачки тускнеют, лицо багровеет: затягиваемый мною всё сильнее и сильнее галстук перекрывает ему дыхание… Я оказываюсь сверху над лежащим родственничком! Наматываю его галстук на свою левую руку и вижу, как искажается физиономия предателя-подонка-лицемера. Кто-то хватает и удерживает правую руку мою. Вижу, у головы поверженного валяется другой нож. Отпускаю рукоятку первого жабокола, что у меня пытаются отнять. Отняли, освобождают руку мою, и сразу хватаю этот лежащий тут нож, крепко сжимаю рукоять, чуть отвожу руку свою для размаха… Вот его рожа, красная от моего удушения и напряжения, сопротивления. Удерживаю левой рукой за удавку грудки его и замахиваюсь. Отвожу правую руку назад с судорожно сжимаемыми моими пальцами-когтями, моими лапами зверя, ручку и лезвие ножа.
Глазами пожираю ненавистного лицемера, кто всегда клялся в чистоте дружбы мужской. Кто призывал Бога в свидетели о соблюдении им неписанных законов, утверждающих порядочность и благородство: что даже в мыслях нельзя спать с чужой женой…
Уничтожаю фальшивого зятька, треплющего о присущей ему чести… Размахиваюсь, бью, втыкаю нож в горло его… Но рука моя опять не может завершить необходимое, последнее движение. Не может, потому что запястье и локти мои держат цепко несколько мужских и женских ухватистых рук. И я не могу завершить справедливое наказание…
Кручу, вращаю, освобождаю запястье своё, и вот уже нож, направляемый неимоверной силой моею, вонзается в горло ничтожества… С безбашенной жаждой мести и страстным желанием выдёргиваю лезвие из тела… Хлынула кровь… Втыкаю ещё и ещё раз! Ещё раз! Много-много раз…
Слышу, как эхом звучит во мне: «Эх раз, да ещё раз…много-много- раз…» Звучит чей-то указующий голос…
Бью! До конца, до уничтожения, до изнеможения и потери всех сил, до окончательного разрушения в помрачении разума …
В памяти моей всё всколыхнулось и закрутилось, как в карусели, падающей с высокой горы. В карусели, опрокидывающейся всё ниже и ближе к пропасти краю… Смешались здесь люди и нелюди; с застывшей улыбкой манерною куклы и напуганные дети, а с ними и тёти, с которыми кувыркаются дяди… Бутылки, кровати, занавески и шторы-шоры на глазах у супругов…
Перепутано всё, и смешались правда и ложь… Ничего не понять: чему верить, а что мне прогнать? Прогнать из памяти ёмкой… Прогнать даже то, как в детстве дрался с мальчишками… Дрался, не чувствуя боли, крича до хрипоты, что моя, моя мама всех красивей… Дрался, кричал, а они упрямо рыдали-кричали в ответ, что ничего на свете их мамы красивей нет… Так теперь, плача, все дети кричат?!»
Ещё несколько минут назад подсознание Виктора не успело ответить, чем мы отличаемся от зверей, а сейчас… Сейчас всякое здравомыслие отброшено напрочь, и остаётся только одно: наказание мщением, уничтожением мрази сволочной…
Все пассажиры кораблика застыли в непонимании от неожиданного разрушительного шума. Жена, гости и друзья-товарищи каждый по-своему реагируют на свалку…
Начальник полиции заскакивает, забыв о супруге своей (ведь главное – подчиниться инстинкту самосохранения) за стойку бара. Там он трусливо прячется, приспускается на пол и, нажав на телефоне кнопку экстренного вызова, прикрыв ладонью уста на мордоленции, громко шепчет: «Срочно… Сюда…»
Авторитет-бизнесмен медленно и спокойно встаёт из-за полуразрушенного стола, берёт за локоть жену свою и, отойдя в угол помещения, приложив телефон к уху, что-то улыбчиво говоря, невозмутимо наблюдает за мордобоем.
Священник, проявив недюжинную силу воли, с трудом, но преодолевает силу тяготения. Он отрывает ладонь своей руки от ягодицы соседки по столу, которая многообещающе улыбалась и заворожила его своей свежестью, новизной ощущений. Он успел уже напоить её до хмельного безрассудства и словоблудием, и коньяком.
Батюшка, чокнувшись с рюмкой девицы, быстро опорожняет очередной свой бокал с коньяком и пытается встать.
Пьяный судья панически вертит едальником. Не понимает куда исчез генерал МВД. Возмущённо оглядывается, спрашивает соседа о том, где охрана и, узнав, что та на улице, на входе, начинает отодвигать свой стул подальше от свары …
Теперь лицо его, потерявшее маску важности, напоминает точь-в-точь то выражение, с которым он стоял перед парламентом. Стоял на полусогнутых, непроизвольно испуганно озираясь, когда его утверждали на должность судьи Верховного. Тогда он пребывал в испуганном ожидании. С тревогой наблюдал за выступающими: вдруг кто-то из них объявит во всеуслышание, что лично сам делал ему «занос» деньгами? Необычность ситуации в данный момент показывает его истинную личину, вещающую о том, что забрался он со «свиным рылом в калашный ряд».
Замминистра по СМИ Вячеслав резво вскакивает. Пригнулся, нервно дёргая красным семафором-хрюкалом, хватает спутницу свою. Мгновенно определяет происходящее, как бунт на корабле. Допускает, что народ здесь взбесился. Допускает, но помнит, что он – фильтр, пропускающий в печать только то, что надо его хозяевам, выделившим ему миллиончик из взятки за продвижение строительства Национальной библиотеки… Он всегда придерживается правила: чтобы сохранить благополучие своё, надо избегать скандалов. Вячеслав, обхватив жену за туловище, бросается в дальний угол зала. Прячутся в полутьме.
Юлий, что-то сказав эскортнице, берет её рюмку, чокается с пустой своей и, залпом выпив, разворачивается на стуле, чтобы лучше увидеть и понять происходящее.
Вскакивают все, кроме одной Светланы… Она тянет край платья своего, тянет ниже колен и с выражением страха на красивом лице смотрит на происходящее…
– Что такое? Что происходит? – обращается ко всем общительная Елена.