Валентин Красногоров – Основы драматургии (страница 48)
Для современного театра характерна любопытная тенденция: актеры и режиссеры предпочитают играть и ставить не в своих театрах, а в чужих, а еще лучше – в антрепризе. Причин много. Иногда – из-за желания поиграть то, что хочется и что нравится, а не то, что навязывает главный режиссер Наполеон Наполеонович. Иногда – чтобы не терять форму из-за простоя в своем театре. Но все-таки чаще всего из-за желания заработать деньги, что вполне понятно и оправданно.
Антреприза разрастается быстро, как снежный ком. Теперь уже не только звезды, но и безвестные актеры, а то и театральные студенты и даже любители организуют частные труппы. Как и во всяком относительно новом, еще не устоявшемся деле, антреприза иногда принимает хаотичные и карикатурные формы.
Антрепризный театр отличается от репертуарного главным образом тем, что он нацелен на зрителя, работает на зрителя, стремится завоевать зрителя. Отсюда его достоинства и недостатки. Поскольку антреприза целиком зависит от зрителя, она на 90 % ставит то, что хочет видеть зритель, т. е. современные пьесы. Предпочитает зарубежные, но за недостатком оных берет и отечественные.
Еще недавно можно было не очень заботиться о качестве пьесы и спектакля: актеры приезжали в город на один вечер, мало беспокоясь о том, что публика подумает о них после их отъезда. До последнего времени на афишах антреприз фигурировали названия типа «Мужчина по графику», «Невеста по вызову», «Все мужчины делают это» и т. д. Пока это еще продается. Что будет дальше, сказать трудно.
Надо задуматься, вина ли это публики, будто бы жаждущей таких пьес, или за такой репертуар надо благодарить продюсеров, которые, ориентируясь, очевидно, на свой собственный культурный уровень, угощают публику подобными пьесами и спектаклями. В результате вырастает и зритель, который начинает предпочитать спектакли, ничего не дающие ни уму, ни сердцу.
Зрители антреприз – это, скорее всего, зрители сериалов. Сама пьеса, сам спектакль часто интересуют их лишь косвенно. Главное же – увидеть живьем тех знаменитых столичных медийных актеров, которых им до сих пор приходилось видеть только на экранах. Как сказала мне одна весьма деловая антрепренерша, «мне все равно, что за пьеса; главное – чьи морды будут на афише».
Теперь конкуренция резко усилилась, антрепренер сознает, что если он привезет халтуру, то в следующий раз прокатчики позовут в город другого продюсера. Поэтому к выбору пьес теперь относятся более тщательно и качество спектаклей медленно возрастает. Антреприза – это чистый бизнес, но, при всех ее недостатках, в ней есть немалые достоинства. Низкое качество спектаклей отнюдь не является ее неотъемлемой чертой. Пожалуй, в репертуарном театре столь же часто можно встретить низкопробные пьесы, дурной вкус, непристойность и пошлость. В любом случае прокат пьесы в антрепризе – это признак зрительской востребованности. МХТ времен Станиславского и Немировича-Данченко, не будучи государственным, прославился на весь мир не только благодаря новому театральному языку, но главным образом потому, что его постановки современных авторов – Чехова, Горького, Андреева – поднимали важные вопросы, волнующие зрителя. Эти постановки не только вошли в летопись театра, но стали частью истории страны.
Есть еще одна очень обширная группа театров – любительские, школьные и студенческие. Их тысячи и тысячи – много больше, чем профессиональных. Число их, к счастью, неуклонно растет. Иногда эти коллективы формируются только для постановки одного спектакля, иногда они устойчиво процветают многие годы, участвуют в фестивалях, получают призы и награды. Самодеятельные театры воспитывают в участниках и зрителях любовь к литературе, театру, искусству. Во многих небольших городах и поселках они нередко являются единственными очагами театральной жизни. Поэтому они, безусловно, заслуживают всяческой поддержки и поощрения. В том числе и со стороны драматургов.
Для кого и о чем писать
Какие пьесы писать, чтобы они привлекли и зрителей, и знатоков? Естественно, хорошие. Зритель приходит в театр, чтобы на несколько часов погрузиться в жизнь других, примерить ее на себя, выйти из рутины жизни собственной, испытать ощущения и чувства, которых не дает ему ежедневность. Скука и однообразие реального быта побуждают его пережить с героями пьесы опасности, любовные перипетии и крутые повороты судьбы. Театр для зрителя – это одновременно и бегство от действительности, и погружение в нее (только иную, показанную выпукло, концентрированно, откровенно). Так или иначе зритель отождествляет себя с персонажами (и драма пишется с расчетом на это). Поэтому пьеса, какова бы ни была ее форма (психологическая драма, комедия, гротеск), находит живой отклик, если выражает чувства, настроение, интересы зрительного зала (то есть реальную жизнь), если со стороны зрителя будет понимание, сопереживание, любопытство. Пьеса может быть о нашем времени и нашей реальности, но она может быть и о далеком прошлом, и о далеком будущем. Главное, чтобы в любом случае она звучала в резонанс с мыслями и эмоциями зрительного зала.
Показательна в этом отношении позиция выдающегося режиссера Георгия Товстоногова: «
Естественно, публика в театр ходит очень разная. Мужчины и женщины, пенсионеры и студенты, смешливые и мрачные, эмоциональные и сдержанные, с чувством юмора и без него, интеллектуальные и неразвитые, понимающие сложный язык театра и не очень. На кого ориентируемся, для кого пишем? Для всех сразу. Для коллективного зрителя (правда, каждый драматург представляет его по своему образу и подобию). Коллективный зритель умнее и отзывчивее некоего одиночного среднестатистического, и коллективное восприятие – это не восприятие изолированного одиночки. Сидящие в зале заражают и увлекают один другого. Исполнение пьесы должно привлекать одновременное внимание сотен и даже тысяч человек и вызывать в весьма разнородной аудитории единые реакции.
Признание определенного «соучастия» зрителя в создании пьесы, забота о нем вовсе не означает, что драматург должен «работать на публику», пытаясь любыми способами вызвать ее одобрение, рассмешить специально придуманными для нее репризами, вызвать интерес сексуальными сценами и т. д. Реплики участников диалога должны быть обращены к партнерам, т. е. к самим персонажам, а не предназначаться для зрителя (об исключениях и специальных приемах вовлечения публики в действие сейчас говорить не будем). Прислушиваться к публике, чувствовать при написании пьесы ее присутствие не значит идти у нее на поводу. Напротив, следует быть впереди нее, открывать ей новые ценности, вступать с ней в конфликт, изменить ее отношение к чему-то, в чем-то ее убедить. Надо не бояться идти и против устоявшихся стереотипов, если того требует замысел, бросать вызов авторитетам, выражать взгляды, не совпадающие с общепринятыми нормами, использовать необычные и непривычные стили и жанры. Пьеса должна находить отклик у зрителя, но в то же время выражать индивидуальность автора, его собственный взгляд на мир. Нельзя уходить в бесконечную даль от интересов и границ понимания тех, для кого эта пьеса предназначена, то есть от публики, но не стоит и потакать ей. Недаром Южин-Сумбатов писал, как мы уже знаем, что актер лучше всего играет, когда как бы «забывает о публике». Работать на публику нельзя ни драматургу, ни актеру.
Не следует обольщаться и успехом пьесы и спектакля. Люди театра способны иногда анализировать причины провала, но никогда не задумываются о недостатках спектакля, который имел успех, и о причинах этого успеха. Успех – часто случайный и незаслуженный – делает драматурга самоуверенным и мешает его творческому росту.
Аристотель определил задачи произведения искусства со свойственной ему краткостью, ясностью и полнотой: «Поучать, волновать, развлекать». Надо без колебаний следовать этой знаменитой триаде. Плохо, когда одна из этих составляющих отсутствует, плохо и то, когда одна из них сильно перевешивает.
Теперь стало модно утверждать, что театр не должен поучать. Впрямую, конечно, не должен, но театр без мысли, не дающий нам понимания чего-то, что мы раньше не знали или о чем не задумывались, – это пустой театр.
Что театр должен волновать, кажется, никто не возражает, зато стало общим местом упрекать театр, если он развлекает. Особенно за это достается комедии. Они и «незатейливые», и «непритязательные», и «пошловатые» и т. п. Заодно не забывают проехаться и по «низкопробной» публике, которая, как это ни прискорбно, любит комедию, которая на самом деле может быть глубже, интереснее и значительнее, чем самая серьезная драма.
Не буду подчеркивать здесь значение и ценность комедии как необходимого и труднейшего жанра драматической литературы. Я посвятил этому специальную главу (№ 13). Приведу лишь слова Шопенгауэра (этого глубокого философа и к тому же певца пессимизма никак нельзя обвинить в легкомыслии и недостатке понимания искусства):