Валентин Иванов – Охота к перемене мест (страница 19)

Как мы прожили эти два года, не помню. Разгружал вагоны, копал картошку соседям. По субботам ходил с Эдиком в баню. Из магазинов посещали только гастроном и хлебный. Тут ещё подвезло немного, жена выиграла грант Сороса за работу по школьной информатике. По этому гранту мы получили два компьютера, принтер, факс, телефон и сканер. Сначала проели крутой импортный телефон, потом факс. Компьютеры нужны были для будущей работы. Жили надеждой на контракт.

Когда я уже потерял всякие надежды на возможность попасть в Америку, приходит вдруг приглашение на интервью в американское посольство в Москве. Новый взрыв надежд и эмоций. Как в том анекдоте с самоубийцей, который полез вешаться, увидел на шкафу бутылку, отхлебнул глоток и изрёк: «Кажется, жизнь налаживается». Приехали с женой и двумя дочерьми. Надели лучшие костюмы. Младшей купили новое платьице и башмачки с бантиками. Заходим нарядные. В большом зале сидят на скамейках около двадцати семей. Большей частью еврейских. Пять дверей в комнатки для собеседования. Фамилии выкликают по микрофону. Ждём. Из двери выходит парнишка лет восемнадцати. Все вопросительно подаются вперед:

– Ну как?.

– А шо как? – отвечает он с явным украинским акцентом. – Спрашивают: угнетали? А вы, угнетали вас или нет – отвечайте: угнетали. И все будет o’key.

Все успокаиваются: трудно ли соврать советскому человеку. Жена дает последний инструктаж:

– Ты расскажи, что ограбление квартиры с избиением организовало КГБ, узнав, что ты собираешься уезжать.

Я вяло киваю, а сам думаю: «Ну что я могу сказать? Что за границу не пускали? Так всех не пускали. Что травили 6 лет и с работы выгнали за ссору с партийным начальником? Так, может, я человек склочный. Что в КГБ объяснительную писал, где достал тексты песен Высоцкого? Так подумают, что у меня крыша поехала. Хоть и была это чистая правда. Главное для них то, что я не еврей, не баптист, не гомосексуалист, в тюрьме за убеждения не сидел и в диссидентском движении не участвовал. Да еще и в комсомоле был». В общем, врать не пришлось. Поговорили с милой дамой минут лесять – вот и всё интервью. А через полчаса нам выдали бумагу о том, что нам присвоен статус «пароль» (Paroly Public Benefits), и что решение можно обжаловать в течение двух недель. «Пароль» отличался от статуса беженца тем, что нам не полагалась государственная помощь. Это не страшно, но для въезда в США нам нужно найти спонсора, то есть организацию или физическое лицо, которое подписало бы бумагу, гарантирующую материальную поддержку, если мы, скажем, станем безработными. Ободрённые первым успехом, мы поехали проходить медицинское обследование, а затем отвезли документы в иммиграционный центр на Планерной. Медицинские бумаги были действительны в течение года. Однако, прошел год, за ним другой, а дело не сдвигалось. Сандийская лаборатория, с которой у меня был контракт, ответила, что не может выступать спонсором, поскольку она – государственное предприятие. Родственников за границей у нас не было, так что дело это завяло.

Тем временем эта жизнь на одной картошке, с вечными задержками зарплат и пенсий, продолжалась. На почте всё время висела табличка «Денег на выплату пенсий нет», а ниже текст сообщал, что пенсионеры, которым совсем не на что жить, могут обратиться в собес, комната сто два за получением талонов на питание. Угнетало не только то, что дети совсем не видят фруктов и конфет, но более всего – отсутствие перспективы, ибо было ясно, что и через сорок лет вряд ли экономика заработает нормально. И дело здесь вовсе не в ненасытной жадности новоявленных олигархов и продажности доморощенных политиков, а в том, что народ в целом не готов строить эту новую жизнь, ибо он не знает ни что строить, ни как это делать. У половины населения по-прежнему коммунистическое сознание и у доброй трети – бандитское, типа «грабь награбленное». Кому ж тут строить? Если раньше почту вскрывали «по линии КГБ», то теперь в некоторые районы почта вовсе не ходила, а в остальные не было никакой гарантии доставки. Так же не работали нормально милиция, суды, армия и все остальные социальные институты. Когда грабителей моей квартиры поймали после убийства сотрудника милиции, прокурор попросил меня предъявить иск, но тут же добавил, что дело это расстрельное, и я ничего не получу, поскольку у бандитов имущества нет, а государство наше бедное, и выплатить мне компенсацию ему не из чего. Иск я все же подал из следующих соображений. Государство наше не только бедное, но и весьма подкупное, так что может обернуться, что их вовсе не расстреляют, а после отсидки некоторого времени выпустят. Так пусть хоть на этот случай на них мой иск висит, чтобы жизнь не казалась им слишком сладкой.

Новозеландская эпопея

С институтом нормальная связь давно закончилась. То есть все мы числились в нём, получали даже зарплату и отпускные. Но если раньше научный сотрудник отчитывался ежегодно о проделанной работе, публикациях, конференциях, руководстве студентами и аспирантами – в лаборатории и перед Ученым Советом, то теперь раз в году в президиум Академии Наук подавались сведения о тематике работ, которые никто никогда не проверял. Я работал дома за компьютером, а в институт захаживал проверить электронную почту, получить зарплату и поболтать с оставшимися в живых научными сотрудниками. Когда-то из лесяти сотрудников нашей лаборатории лишь один был кандидатом, все остальные – доктора наук. Половина из них уже жила и работала за рубежом – в Турции, Норвегии, Германии, остальные искали пути, чтобы уехать туда. Молодежь ушла вся в бизнес зарабатывать на жизнь, осталась лишь одна аспирантка. И тут жена познакомилась с одной дамой в больничной очереди. Та дама рассказала ей, что они уезжают в Новую Зеландию через пару месяцев, когда продадут квартиру. Оказывается, это совсем несложно и недорого. В Москве есть небольшая частная фирма Global Migration, организованная новозеландцем, которая помогает оформить документы. За принятие документов к рассмотрению следует заплатить шестьдесят долларов, в процессе оформления документов в посольстве – тысячу долларов тремя порциями, а после получения документов на въезд – ещё две тысячи долларов. Всё оформляется по закону контрактом. Этот новозеландский друг привлекает надёжных партнёров в крупных городах, которые заполняют формы и отсылают ему в Москву, после чего он оформляет контракт. Как правило, в качестве таких партнеров работают за комиссионные люди, которым документы на выезд уже почти оформлены.

Мы решили попробовать. Для того, чтобы сводить концы с концами в России, деньги были серьезными, так как моя зарплата в институте составляла менее сорока баксов и имела тенденции к понижению по мере роста курса доллара. Однако, за получение возможности «изменить свою жизнь к лучшему», как это советовала реклама фирмы Панасоник, сумма казалась разумной. Мы взяли бутылочку сухого вина, конфет и пошли в гости к новым знакомым, которые жили в сотне метров от нашего дома. Володя, высокий крупный парень, работает инженером-электронщиком в институте. Жена его, Тамара шьёт на дому дамское платье. В квартире почти пусто. Мебель продали, спят на полу. В общем, ждут получения выездных документов, на квартиру уже нашли покупателя. Хозяин объяснил нам ситуацию. Нужно было вначале заполнить анкету и заплатить шестьдесят долларов. Затем он вышлет эту анкету, вместе с анкетами других соискателей, в Москву. Володя показал нам сертификат, из которого следовало, что он является официальным дилером фирмы Global Migration Services Ltd. Никаких адресов, фамилий и телефонов в Москве дилер нам не раскрывал, поскольку он имел с каждой анкеты свои комиссионные и не был заинтересован в том, чтобы потенциальные клиенты выходили на фирму напрямую, минуя его.

Для того, чтобы иметь шансы на выезд, нужно набрать определенное число баллов. Для нашей семьи из четырех человек эта пороговая сумма составляла тридцать два балла. Здесь учитывается образование, стаж работы по специальности, возраст и много чего другого. По нашим прикидкам, мы набрали тридцать четыре балла. Вначале мы оформили меня главным заявителем, так как у меня лучше показатели образования, квалификации и стажа, но затем, по рекомендации фирмы, переписали заявителем жену, поскольку у неё возраст меньше, а это дает дополнительные баллы.

Недели через три мы получили сообщение о том, что наше дело принято к рассмотрению и вариант контракта. Из контракта следовало, что выплачиваемая нами частями сумма покрывает стоимость медицинского обследования, заполнение форм в посольстве и нотариально заверенные переводы необходимых документов, а по прибытии в Новую Зеландию представители фирмы должны нас встретить и помочь обустроиться. Далее потянулись месяцы ожидания. Летом, поскольку дети закончили учиться, мы все вместе съездили в Москву, встретились с хозяином фирмы господином Парвезом, который оказался выходцем из Камбоджи, переехавшим в Новую Зеландию и получившим там гражданство. Секретарша у него была русская. Она дала нам направления в поликлинику, где мы прошли обследование и сдали все необходимые анализы. Парвез также посоветовал нам найти в Новой Зеландии спонсора, что даст нам еще один дополнительный балл. Для русских таким спонсором обычно выступает православная община в Окленде. Мы заплатили еще сто долларов в качестве вступительного взноса в эту общину. Больше в Москве делать было нечего, поскольку летом все чиновники в отпусках, и в посольстве тоже.