Валентин Иванов – Охота к перемене мест (страница 17)
– Палыч, ты кого ко мне заворачиваешь? Какие-то калеки на пенсии, работали последний раз 15 лет назад. Ты же мне работать не даешь. Давай так: они тебе пишут заявления вторично, а ты им выдай паспорт с нашего согласия, – и он зачитывает список калек, которые побывали к него за день.
Услышав свои фамилии в этом списке, мы со старушкой кланяемся и, пятясь задом, исчезаем из кабинета. Старушка по-привычке причитает: «Благодетель ты наш…». Благодетель, в былые времена пострелявший немало закоренелых врагов народа и случайных граждан, застёгивает верхнюю пуговицу, собираясь домой. Старушка, выйдя из кабинета, совершенно преображается, появляется осанка и горделивый блеск в глазах: знай наших, мол, и не таких начальников уламывали. Полагаю, и в моем облике происходят эти неуловимые изменения.
Из-за задержки с паспортом мой визит пришлось перенести с июня на ноябрь. Я уже решил: «Вот он тот шанс, который выпадает человеку раз в жизни. Ты должен выжать из этой ситуации всё, заключить контракт, устроиться на работу, остаться там, поскольку в России заниматься наукой уже нет никаких перспектив. Через пару лет и науки никакой не будет». Так и готовился, будто уезжаю навсегда. В две огромные сумки положил все необходимые книги, дискеты и материалы для работы. Носить эти сумки было невозможно, поэтому я купил складную тележку. Погода в Москве была слякотной, я бы и с тележкой намаялся по переходам в метро и автобусам. Хорошо, помогли коллеги. Саша Игнатьев довёз до Шереметьево-2 на своём горбатом «Запорожце».
Затем долгий перелёт через Атлантику на лайнере фирмы American Airlines. Впечатлили не мягкие и просторные кресла с телевизионными экранами, вделанными в спинки вперели стоящих кресел, а шикарное меню с золотыми буквами, отпечатанное на глянцевом картоне, в алкогольном разделе которого на выбор значились пиво, белое и красное вина, коньяк, виски и водка, причём не за дополнительную плату, а в счёт стоимости билета. Аэрофлоту до этого было ещё далеко. Меню это я сохранил себе на память, чтобы по возвращении демонстрировать своим знакомым.
В аэропорту Стэнли встретил меня с табличкой, на которой было напечатано мое имя. На вид он был не старше меня, суховат, бородка клинышком, элегантный комстюм, короткая стрижка, немногословен. Мы поздоровались, и через десять минут мчались на его автомобиле по хайвею. Я с нескрываемым интересом всматривался во всё окружающее. Это был недосягаемый ранее Запад, блистающий безукоризненной чистотой, приятными ароматами и красочными огнями реклам. Доставив меня в отель Хилтон, Стэнли простился со мной в холле, сказав, что мне нужно отдохнуть с дороги, и он заедет за мной завтра утром.
Получив на ресепшн пластиковую карточку, которая оказалась ключом от номера, я поднялся лифтом на девятый этаж. Немного поэкспериментировав с карточкой, я открыл дверь номера и застыл на мгновение. К этому миру нужно было привыкать постепенно. Здесь всё было не так, как у нас. Кровать размером три на три метра я видел впервые. В номере не было ни одного предмета, которые не казался бы совершенно новым. В ванной на стеклянных полочках аккуратно сложены махровые полотенца числом в восемь штук. Ещё большим было моё удивление, когда я позже узнал, что все они, как и постельное бельё меняются ежедневно, хотя за сутки я едва мог использовать четыре полотенца. Как ни странно, это не подавляло, я не чувствовал себя нищим или дикарём. Конечно, весь этот шик казался мне несколько лишним, но привыкаешь к этому быстро. Понимаешь, труднее будет путь обратно к туалетам, в которых нет туалетной бумаги.
Приглашающая сторона берёт на себя все расходы. Мне оплачены были билеты, отель и многое другое. Несмотря на усталость, я не смог рано заснуть и вышел прогуляться по вечернему городу. Имея двести долларов в кармане, я боялся заходить в бары, не говоря уже о ресторанах. Я не знал, сколько стоит бокал пива и проезд в транспорте. Пока я просто наблюдал, впитывал детали этого чужого для меня мира.
Утром Сьэнли позвонил мне в номер и пригласил спуститься вниз. В номер он подниматься не стал, как это было бы привычно для любого из нас. Дом Стэнли включал и офис его фирмы. Это был дом потрясающего аккуратиста, и дело было даже не в том, что все вещи в доме выглядели абсолютно новыми. В доме не было лишних вещей, был тот минимум при котором любая вещь совершенно точно необходима. После короткого разговора за завтраком я узнал, что хозяин разведён, но у него есть девушка. Посреди гостиной стоял рояль. Меня сильно удивило, когда я узнал, что рояль этот сделал сам хозяин.
Потом мы прошли в офис, и я стал готовиться к демонстрации своих пакетов программ. Переписывать пришлось с дискет, некоторые их них не читались. Я даже стал подозревать, что возможной причиной этого была проверка дискет на таможне в Шереметьево-2. К счастью, у меня все дискеты были продублированы. Стэнли предложил решить трёхмерную задачку для пушки СВЧ прибора. Получилось это у меня не сразу, какие-то параметры геометрии модели пришлось считать на калькуляторе. Зато потом задачка на компьютере считалась практически мгновенно.
Мтэнли сделал мне предложение продавать мои пакеты на рынке Северной Америки и Канады, но для этого я должен передать ему эксклюзивное право на продажу. Затем он спросил, какой процент от продаж я хотел бы иметь в качестве авторского гонорара. Тут я совершенно растерялся. Я не имел ни малейшего представления, каким может быть этот процент в типичных случаях. Однако и это было не главное. Мне начинало казаться, что Стэнли прожжённый делец, который готов обобрать лоха, не моргнув глазом. В самом деле, пусть даже я назначу низкий процент, но как я смогу проконтролировать, сколько экземпляров программных продуктов продано и по какой цене?
Я решил не торопиться и сначала оценить обстановку, поэтому сказал, что на текущий момент мои программы представляют собой авторский продукт. Чтобы предъявить их на рынок, их нужно тщательно тестировать и написать качественную документацию для пользователей. Я мог бы это сделать под его руководством, скажем, за три-шесть месяцев работы. Он ответил, что у него маленькая фирма, состоящая из единственного человека, и ему не под силу финансировать такие работы на длительный срок.
После демонстрации он повёз меня в университет и предложил прочесть его студентам какую-нибудь лекцию о вычислительных методах. Это было непростым делом для меня, я предупредил слушателей, что читаю лекцию на английском языке впервые. Студенты вежливо поприветствовали меня, и я дал сравнительный анализ методов конечных разностей, конечных элементов и граничных элементов для решения краевых задач математической физики. В общем, как-то справился. Одно дело прочесть доклад на конференции, к которому ты заранее подготовился, и совсем другое – импровизировать на ходу, с трудом подбирая наиболее подходящие слова.
После ланча Стэнли признался, что назавтра он запланировал моё выступление в Сандийской национальной лаборатории, поскольку расходы по моему приезду сандийцы финансируют наполовину с ним. На следующее утро меня привезли на территорию какой-то военной базы. Сама лаборатория располагалась то ли по соседству с базой, то ли прямо на её территории. Охрана была в военной форме, с кольтами на правом бедре. Штатные сотрудники с бейджиками на шее, проходя мимо поста, подносили бейджик прямо напротив глаз охранника, и тот читал написанное на пластиковой катрочке, даже если этот сотрудник проходил мимо него десяток раз за день. На стене коридора, ведушего в конференц-зал, висел большой плакат с надписью: «Будьте внимательны! На территории лаборатории находится иностранный посетитель».
Сьэнли познакомил меня с Джеффри Квинтенсом – руководителем отдела компьютерного проектирования, и его сотрудницей Бекки Коатс, которая немного говорила по-русски. Оказывается, в лаборатории создана крупнейшая в мире установка для термоядерного синтеза PBFI-2, в которой дейтериево-тритиевая таблетка облучается мощными пучками ионов. Группа Квинтенса написала программу Quick Silver для трёхмерного моделирования этой установки методом конечных разностей.
В зале находились около сотни сотрудников. Я подготовил слайды и больше часа рассказывал о методах решения задач анализа, оптимизации и синтеза различных приборов физической электроники. Было много вопросов, к счастью, не очень сложных для меня, хотя иногда я просил Бекки перевести для меня какой-либо специальный термин типа «острийный катод». За ланчем Бекки рассказала, что в лаборатории есть группа, изучающая русский язык. По четвергам они собираются на совместный ланч, где они обязаны разговаривать только по-русски.
Джеффри сообщил мне, что сейчас в столице штата Санта-Фе проходит международная конференция по мощным импульсным источникам энергии, и пригласил меня принять в ней участие. Столица находится от Альбукерки в полутора часах езды, и на следующий день я прослушал немало интересных для меня докладов. Поразительным было то, что многие из этих докладов по нашим понятиям должны быть секретными. Например, один из докладов подробнейшим образом сообщал о создании прототипа электромагнитной пушки, размещаемой на английском военном корвете. Другой доклад был ещё круче. Докладчик из секретного советского города Арзамас-16 сообщал о совместно проводимых уже в течение пяти лет советско-американских ядерных испытаниях на Северной земле, причём русские производили собственно подрыв ядерного заряда, а американцы устанавливали на нашем полигоне свою измерительную и регистрирующую аппаратуру. Ни о чём подобном в советской прессе не сообщалось. Вот они – плоды перестройки и разрядки.