Валентин Иванов – Охота к перемене мест (страница 16)

К сожалению, эти славные времена продолжались недолго. Примерно два с половиной года. Потом вдруг все договора зависли. Оказалось, ВПК «слил» деньги, директора заводов, институтов и предприятий стали их фактическими хозяевами. Так за два с половиной года и появились миллионеры, а затем и миллиардеры – все наши сегодняшние олигархи. Потом они лишь оформили свои права юридически. Деньги кончились, зарплату перестали платить, люди разбежались по дачам, на пенсию, в бизнес. Заводы и предприятия приватизировались за бесценок. Поскольку честным трудом накопить миллиарды намного сложнее, чем с помощью махинаций, фирма наша тихо загнулась, я вернулся к науке. Институт свой я, впрочем, никогда и не оставлял, совмещая научную работу с бизнесом.

Благополучие мое рухнуло как-то в один момент. Из-за бешеной инфляции деньги, которые вернул мне друг за машину, обесценились в десять раз. Он же вернул мне вдвое большую сумму, поскольку по газетам выходило, что инфляция составляет не более 20%. Брат также не смог купить себе кооперативную квартиру, поскольку первоочередниками стали чернобыльцы, затем демобилизованные офицеры из «ограниченного контингента» западной группы войск. Когда подошла его очередь, на эти деньги можно было купить уже только крылечко от квартиры. Остатки моих денег забрал министр финансов Павлов. То, что это был грабёж, организованный государством, не стоит даже объяснять. Задолго до павловской реформы было выпущено предписание зарплату совместителям не выдавать на руки, а переводить в сберкассы. Когда же была объявлена реформа, у сберкасс выстроились очереди почище очередей за хлебом в блокадном Ленинграде. Выдавали зараз не более двухсот рублей, проставляя при этом дату выдачи в паспорте, чтобы ты не получил вклад еще в другой сберкассе. При этом стоящие в конце очереди вопили: «Больше ста рублей в руки не давать!». Где-то они были правы, поскольку к обеду деньги в кассах кончались, и оставшаяся очередь часами ждала жиденького ручейка коммунальных платежей. Тут же начались задержки выдачи зарплат и пенсий. Это еще полбеды.

Невиданного роста достигли масштабы грабежей квартир и граждан. Нашу квартиру за два года грабили трижды. Наконец пришел и голод. Зачастую у нас не было денег даже на ведро картошки. Сердобольные друзья с дачами подкидывали нам картошку время от времени. В институт можно было ходить, а можно и не ходить. Наука этому обществу была уже не нужна, важно было просто выжить. Дружок пристроил меня экспедитором на разгрузке вагонов. Там платили вчетверо больше, чем доктору наук в институте, но главное – вовремя, в конце недели. Был и «навар» в виде продуктов, потерявших товарный вид из-за помятой или разорванной упаковки. На вагонах процветало массовое воровство. Грузчики воровали по-мелкому, но каждый день. Начальники воровали реже, но по-крупному, поскольку крупную кражу нужно подготовить. Это мне не понравилось, и я ушел. Временами мы ели один хлеб и картошку. До этих пор о голоде я знал лишь от людей военного поколения, да по книжкам. Даже в студенческие годы я не голодал. Страшно стало за детей. Что с нами будет, если кто-нибудь заболеет? Лекарства и лечение все более и более становились платными. Однако, минусов без плюсов не бывает. Одним из главных завоеваний перестройки стало открытие границ. И народ повалил толпами. Мне тоже дали анкетку, я заполнил её и бросил в почтовый ящик перед американским посольством. Прошли месяцы, и я забыл об этом.

Пробы пера

Как ни странно, уезжать насовсем не хотелось. Легко им, евреям, у них Родины нет, кроме обетованной. А если есть, то не здесь. Судя по тому, что большая их часть едет в Америку, а не в Израиль, родина у них в Америке. А у нас? Кому мы там нужны? Там же всё для нас чуждо, а здесь мы прикипели, здесь могилы наших предков. Вот говорят: «В Америке всё есть». А есть у них там русская баня или, скажем, жигулевское пиво? Это, может, чукча и без бани ловит кайф, а я не могу. Что там ни говори, а любить Родину нас научили. Даже такую, которая нас унижает и морит голодом. Есть ли здесь логика? Есть, и она простая. Что такое Родина? Это ведь земля наших предков, наш язык, наша культура. Не они же нас убивали и унижали, а свирепые цари, бояре и большевики – словом, правители. Поэтому Родина не может быть виноватой, в отличие от КПСС, которая, подобно Штирлицу, из любой ситуации выкрутится. Хотелось не уезжать сразу, а лишь получить документ, чтобы уехать, как только станет совсем невмоготу. Позже я понял наивность подобных мыслей: придут большевики и аннулируют эти документы, а их владельцев и к стенке прислонить будет самый резон.

В это самое время попадается мне на глаза газетная заметка «Советские учёные в США». Из этой заметки следует, что совместное советско-американское предприятие в Москве за весьма небольшие деньги поместит ваши данные в свой банк данных и подыщет вам в Штатах работу по специальности. Я посетил эту фирму. Впечатление самое благоприятное: компьютеры, интеллигентные прилично одетые люди с неплохим английским. Я тут же перевел деньги, благо можно было оплатить безналичными из хоздоговорных тем. Фирма гарантировала поиск подходящих вакансий для меня в течение пяти лет, причем каждые два месяца я буду получать от них варианты предложений. Через два месяца я получил письмо, подписанное президентом фирмы Perry & Gibson, которая базируется в Нью-Йорке. Письмо гласило, что мои данные к ним поступили, и фирма приступила к поиску вакансий для меня. Еще около года я звонил в эту фирму и интересовался новостями. Характерно, что фирма не позвонила мне ни разу. Из своих звонков я уловил, что администрация фирмы непрерывно циркулирует между Москвой и Нью-Йорком по делам своих клиентов. О том, каким идиотом я был, вы можете судить из того факта, что мне понадобился целый год, чтобы понять, что на деньги таких простаков, как я, эти мальчики с хорошим английским оттягивалсь в своих заграничных поездках. Потом наши деньги стали иссякать, руководство фирмой непрерывно менялось. По прежнему телефону мне сообщали, что фирма переехала и давали почему-то домашний адрес директора. Жена директора мне отвечала, что он вышел в магазин за хлебом, и я, наконец, понял, что роман с фирмой «Советские ученые в США» подошел к своему финалу.

«А что же анкета в посольстве?» – вспомнил я. Наверное, затерялась в недрах американской бюрократии. Я отправил вторую анкету. Снова потянулись месяцы ожидания. А жить становилось всё голоднее. И тут судьба улыбнулась мне. Виталик принес рекламку американского пакета программ EMP-2 для расчета двумерных электростатических полей и траекторий частиц. Пакет этот показался мне достаточно примитивным по сравнению с тем, что имелось у меня. Я отправил автору письмо, в котором описал свои разработки, включающие трёхмерные пакеты. Автор откликнулся. Он оказался профессором университета в Альбукерке и одновременно владельцем фирмы Field Precision, которая продает вышеозначенный пакет. Два месяца переговоров, и в феврале профессор Стэнли Хамфрис пригласил меня для демонстрации моих пакетов в Америке. Первый глоток свободы – это как бокал шипучего вина! Дух захватывало от перспектив: контракты, сытая, спокойная жизнь. Поездку назначили на начало июня. Подаю документы на оформление загранпаспорта. И тут облом. Мне отказано в выдаче паспорта. Формальная причина – я неверно указал период, в течение которого у меня была форма допуска №2. Да, рано я расслабился, а КГБ не дремлет. Пошел в первый отдел, написал заявление о снятии с меня допуска. Это на тот случай, чтобы отвязаться от них насовсем, тем более, что последние годы никаких договоров с военными я не вёл, а в свете открывающихся новых перспектив было явно лучше свободно ездить за границу по своим делам, чем получать раз в году премию в размере месячного оклада.

Однако, эти меры влияли лишь на какие-то отдаленные перспективы, но не продвигали меня к получению загранпаспорта в текущей ситуации. Я поехал к начальнику областного КГБ, высидел неслабую очередь. Был уже конец рабочего дня, когда я протиснулся в его кабинет с какой-то старушкой. В атаку не пошел, полагая, что правильнее старушку пустить первой. Сижу на стульчике и слушаю её горестные причитания:

– Касатик ты мой, да что же это деется!? Я и работала на том номерном заводе лет пятнадцать назад, до пенсии, уборщицей. Секретов никаких знать не знала, видывать не видывала. А тут к детям и внукам не пускают. Что же я так и помру, не повидав их напоследок?..

Начальник, крепкий, красномордый мужик – без бинокля видно, что бутылку водки из горлá, раскрутив, засосёт одним махом – от старушек этих и прочих убогих советских человечков за день смертельно устал. Во времена настали: ни по морде просителя не вмазать, ни к стенке отвести – сиди и слушай до конца, а то ведь перебьёшь – они жалобу напишут, нет на них Сталина, мать их в перемать!.. Начальник вяло пробегает глазами старушкины бумажки, я сижу тихо, только время от времени поддакиваю: «Уж и за математиков взялись. Тут, кроме интегралов, никаких секретов не видал, а туда же – не пущают…». Посмотрел мужик на часы, пора домой. Не перебивая причитаний старушки, набирает телефонный номер: