Валентин Гладких – Адаптивный пожиратель 3 (страница 4)

Шум оборвался.

— Воздух не трогаем. Е-4 не отключаем. Руденко ищет, куда Горин ведёт питание. Надежда занимается ранеными. Остальные укрепляют шлюз и готовят ручные приводы.

— А Савин? — спросил мужчина с рассечённой щекой.

Марина посмотрела на схему.

Отдельной метки Савина не было. Карантинный классификатор видел в нём объект, а не человека.

— Савин сделает то, что всегда делает, — сказала она. — Полезет туда, где хуже всего.

— Откуда ты знаешь?

Марина вспомнила его лицо перед закрытием двери. Усталое, серое, слишком спокойное для человека, оставляющего за спиной единственное место с людьми.

— Потому что иначе он ушёл бы к горе ещё вчера.

Свет мигнул.

Из стены пришёл резкий скрежет. Где-то в карантинном маршруте металл ударился о металл.

Один раз.

Потом ещё.

Не со стороны Горина.

Ближе.

За внутренней переборкой что-то двигалось вверх по сервисному каналу. Короткими рывками. С паузами, будто повреждённое тело искало опору.

Руденко заговорил тише:

— Это не Горин.

Марина подошла к стене.

— Савин?

— Масса меньше. Движение на двух ногах. Два дополнительных контакта со стенами. Один короткий, один длинный.

Левый корень и обожжённый правый.

В помещении никто не сказал ни слова.

Марина прижала ладонь к холодному металлу. На этот раз не позвала.

Савин всё равно не услышал бы.

За стеной снова прошла вибрация.

Он двигался в сторону Е-4.

Один.

А в носовой части Горин уже тянул к себе питание.

Глава 1 — Отсек

Вода закончилась быстрее, чем яд.

Я держал мягкий пакет в левой руке и смотрел, как последняя прозрачная полоска стекает к клапану. Можно было выпить всё сразу. Глоток за глотком, пока горло не перестанет скрипеть, а сухая кожа возле губ не станет похожа на человеческую.

Можно было оставить половину. Впереди находилась Е-4. За несколькими переборками лежала Елена Воронова, и охлаждение её кокона уже теряло питание. Ещё дальше оставались семь слабых сигналов. А за горой — Лада и люди, до которых я всё ещё не добрался.

Воды было меньше, чем задач. Ничего нового. Я отмерил три коротких глотка.

Жидкость показалась сладкой, хотя в ней не было сахара. Просто рот успел забыть вкус чистой воды. Я подержал её под языком, заставил себя не глотать сразу и только потом пропустил дальше.

Перерабатывающие камеры возле желудка сжались. Остатки ингибитора, введённого карантинной системой, сидели в крови холодными островками. Фильтрация уже собрала большую часть препарата в боковых сосудистых карманах, но без воды не могла разбавить и вывести остаток.

Я сел на бывшую стену сервисного модуля, которая после падения «Альтаира» стала полом, и прижал левую ладонь к животу.

— Фильтрация.

Доступная вода недостаточна для полной очистки.

Возможна частичная промывка с повышенной нагрузкой на печень.

— Какая неожиданность.

Я закрыл клапан пакета и закрепил его на поясе. Осталось меньше половины. Потом разрешил сосудистым камерам открыть отвод.

Холод прошёл от живота к правому боку. Печень сжалась так, будто между рёбрами провернули тупой крюк. Вены на левой руке потемнели. Из прокола, оставленного иглой карантинной машины, выступила мутная капля.

Я согнул руку. Капля стала длинной нитью, повисла на коже и упала на металл. Запах был медицинский, сладковатый и горький одновременно. Следующая вышла из трещины у ногтя.

Потом тело начало дрожать.

Не от холода. Мышцы пытались вытолкнуть воду через почки, кожу и повреждённые каналы, а воды было слишком мало. Сердце ускорилось. Энергетический орган под рёбрами остался пустым, но отозвался болезненным сокращением, будто тоже хотел участвовать в процессе и не знал, чем.

Я прижал плечо к стене и переждал. Перед глазами поплыли серые пятна. Броневая сетка под кожей рефлекторно напряглась вокруг груди, но я заставил её расслабиться. Сейчас она только мешала дыханию.

Получилось со второго раза. Ещё вчера вся сетка сжималась сразу, превращая торс в плохо подогнанный панцирь. Теперь отдельные участки уже слушались. Волокна у груди размягчились, а вокруг треснувшего ребра остались плотными.

Боль никуда не исчезла.

Зато вдох стал глубже.

Через несколько минут дрожь ослабла. Я вытер с ладони мутную влагу и посмотрел на неё.

Потраченная вода не вылечила меня. Она только уменьшила количество ингибитора, способного снова выключить мышцы в неподходящий момент.

Этого было достаточно, чтобы считать сделку удачной.

Сервисный модуль был размером с грузовой контейнер. Когда-то здесь хранили инструменты и принимали ремонтные бригады. После падения шкафы сорвало с креплений. Один лежал поперёк дальней стены, второй врезался в потолочную панель. Под ногами хрустели прозрачные обломки, металлическая стружка и засохшая пена.

Работала одна лампа. Она мигала в такт насосу за стеной. Второй источник света находился в моей правой ладони. Тонкие белые линии под кожей едва светились. Энергетический орган сохранился. Каналы к ладони тоже. Но после удара в центральном узле и разрыва чёрно-синей линии запас был пуст.

Белые каналы в ладони по-прежнему отзывались, но выдать им было нечего.

С остальными возможностями было не лучше. Костяной магазин под левым боком сохранился, но готовых шил в нём не было. Кислотная железа отзывалась, но без проверки я не знал, сколько секрета она успела восстановить. Сосудистая перегрузка оставалась доступной как механизм, но внутренний резерв был пуст. Попытка включить её сейчас означала бы ускорить сердце за счёт последних запасов воды и собственных мышц.

Стоило появиться воде и нормальной биомассе, расходуемые запасы начали бы возвращаться. Пока восстанавливать их было не из чего.

Я проверил вещи. Две ампулы лежали во внутреннем кармане под рёбрами, каждая в своей ячейке противоударного футляра. Стекло целое. Раствор прозрачный.

Треснувший кабельный ключ висел на шнуре у груди. Один зубец был погнут, второй сточился о замки города, а трещина пересекала корпус почти до середины.

Под одеждой оставался повторитель-накопитель. Без наружной сигнальной пластины он выглядел как обломок чёрного металла с коротким разъёмом. Заряд почти иссяк. Вне подключённой человеческой линии прибор молчал и больше не выдавал аварийный ритм.

Я не выбросил его. На этой планете бесполезные вещи иногда становились единственными полезными через несколько часов.

Правый корень лежал вдоль позвоночника короткой серой плетью. Потерянная длина не вернулась. Сращённый шов возле основания держался, чувствительность появилась только в первой трети. Я мог прижать корень к спине, отвести в сторону и использовать как короткую опору.

Точный захват оставался мечтой для более богатого белком будущего.

Левый корень работал нормально. Он прошёл по стене, ощупал швы, вентиляционную трубу и вибрацию насоса. Сигналы складывались в грубую карту модуля: за правой панелью двигался воздух, ниже работал слабый привод, впереди находилась пустота сервисного коридора.