Валентин Гладких – Адаптивный пожиратель 3 (страница 3)
— Он проверяет замки, — сказал он.
— Какие?
— Центрального сервисного маршрута. Если пройдёт, получит доступ к вспомогательному распределителю.
— Что он сможет отключить?
— Воздух. Охлаждение. Датчики глубоких секций. Не всё сразу, если автоматика ещё соблюдает ограничения.
— А если не соблюдает?
— Тогда всё, до чего дотянется.
Надежда Соколова закрыла глаза на несколько секунд. Потом открыла и посмотрела на Марину через прозрачную крышку.
— В Е-4 лежит женщина.
— Елена Воронова.
— Её охлаждение зависит от вспомогательной линии?
— Частично, — ответил Руденко.
— Значит, он пойдёт туда.
— Горин? — спросила Марина.
— Савин.
Это прозвучало не как надежда. Как расчёт.
Марина посмотрела назад, туда, где за несколькими переборками оставалась красная карантинная дверь.
— Он не знает, что питание просело.
— Узнает, — сказал Руденко. — Внутренний модуль связан с сервисной телеметрией.
— А связь с нами?
— Основной канал закрыт. Могу попытаться протянуть сигнал через защитную ткань, но Горин заметит нагрузку.
— Не надо. Пока не надо.
Седой усмехнулся.
— Оставим чудовище без информации?
— Оставим Горина без дороги к нам.
— Удобно.
Марина резко повернулась.
— Удобно было бы, если бы Савин вошёл сюда, забрал оружие и приказал нам молчать. Он этого не сделал. Удобно было бы, если бы Руденко оказался обычным человеком, а корабль лежал ровно. Этого тоже нет. У нас осталось только выбирать, какая плохая возможность убьёт меньше людей.
Надежда постучала пальцем по крышке.
— Потом поспорите. У Антона падает насыщение.
Они продолжили путь.
Б-двенадцать встретил их тёмным прямоугольником шлюза. Внутри сохранились две лампы. Одна горела ровно, вторая мерцала. Воздух был холоднее, но не такой сухой. На стенах висели спальные ячейки, теперь стоявшие боком. Между ними протянули грузовые сетки, превратив помещение в несколько узких площадок.
Марина вошла первой. Проверила углы, открытые панели, вентиляционные решётки. В дальней стене серела защитная ткань, но наружу не выходила.
— Чисто, — сказала она.
— Относительно, — поправил Руденко из стены.
Антона перенесли к медицинской нише. Надежду закрепили рядом. Соколова потребовала открыть крышку полностью, хотя при каждом движении её лицо белело.
— Лежи, — сказала Марина.
— Лежать буду, когда вы перестанете путать коагулянт с герметиком.
Она показала на мужчину с рассечённой щекой.
— Ты. Сними повязку с Антона. Медленно. Если кровь пойдёт ярче — прижмёшь обратно. Девочку отведите к дальней сетке. Седой, ломом подопри нижний замок шлюза, раз уж так любишь им махать.
— Меня зовут Виктор, — сказал седой.
— Поздравляю. Подопри замок, Виктор.
Угол его рта дёрнулся.
Люди начали устраиваться.
Постепенно шум стал человеческим. Кашель. Шорох бинтов. Тихий плач. Спор из-за одного целого фильтра. Кто-то делил воду по глоткам. Кто-то пытался включить аварийный обогрев.
Марина стояла у входа и считала. Пятнадцать. Никто не потерялся в коридоре. Антон жив. Надежда жива. Девочка жива. Руденко отвечал. Савин оставался за дверью. Пятнадцать было хорошим числом только по сравнению с четырнадцатью.
На панели возле медицинской ниши появилась схема. Белые точки обозначали людей. Отдельно, за несколькими секциями, горела метка Е-4.
Линия охлаждения под ней дрогнула.
Один из двух белых сегментов погас.
Надежда увидела первой.
— Это не датчик.
Руденко ответил сразу:
— Нет. Падение потока подтверждено по магистрали.
— Насколько?
— Охлаждение сохраняется. Запас устойчивости уменьшается.
Марина подошла к панели.
— Горин?
— Из носового канала пришёл запрос на перераспределение питания. Служебный допуск повреждён, но часть автоматики его приняла.
— Чей допуск?
Пауза стала длиннее.
— Максим Горин. Инженерный доступ экипажа.
В помещении заговорили все одновременно.
Кто-то потребовал закрыть питание целиком. Кто-то — отключить Е-4, чтобы сохранить воздух. Виктор спросил, можно ли разрубить серую ткань и заставить Руденко замолчать. Девочка снова начала плакать.
Марина ударила прикладом по переборке.
— Тихо.